Партизанское движение в Крыму разворачивалось в сложнейших условиях общей неподготовленности к войне и первых поражений осени 1941 года на «Крымском участке фронта».
Программа борьбы в тылу противника была сформулирована в совместной директиве ЦК ВКП(б) и СНК от 29 июня 1941 года «Партийным и советским организациям прифронтовых зон»: «Создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога складов». Партизанским отрядам и диверсионным группам предписывалось «в захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и его пособников». 18 июля 1941 года было принято постановление ВКП(б) «Об организации борьбы в тылу врага», в котором говорилось о необходимости немедленного создания боевых дружин и диверсионных групп.
23 октября 1941 года в соответствии с решением Государственного Комитета Обороны Крымский обком ВКП(б) постановил создать городские комитеты обороны в Симферополе, Севастополе, Керчи. Было утверждено командование партизанским движением (командующий Алексей Мокроусов, комиссар – Серафим Мартынов).
На начало партизанских действий в Крыму было 5 районов. Но уже с самого начала работа не задалась. Многие из тех, кто был записан в отряды, в них не пришли – сказался формальный подход к определению состава партизанских отрядов, в которые были записаны люди, в своем большинстве не обученные военному делу.
Борьба крымских партизан проходила в исключительно трудных условиях. Для развития партизанского движения был пригоден лишь сравнительно небольшой горный район, изрезанный многочисленными дорогами и тропами, – здесь дислоцировались основные силы партизан. Он был слабым укрытием для партизан, ограничивал их маневренность, давал возможность противнику окружать и прочесывать отдельные районы и тем самым блокировать некоторые районы, нарушая связь лесных мстителей с населением и лишая их возможности получать продовольствие.
Серьезные ошибки были допущены при создании партизанских баз. Продовольственные базы отдельных отрядов создавались на местах будущих боевых действий, при их закладке был нарушен принцип конспирации, машины прибывали на места закладки баз и выгружались на глазах у посторонних. Поэтому в первые же недели базы были раскрыты, их содержимое вывезено оккупантами, оставшаяся часть – разобрана местными жителями. Какими бы ни были оценки таких действий гражданского населения, очевидно, что сами люди ничего предосудительного в своем поведении не видели – базы были раскрыты, следовательно, они либо все равно попали бы к немцам, либо подверглись бы порче.
Таким образом, отдельные отряды уже в самом начале боевых действий потеряли базы с продовольствием и медикаментами. Положение сложилось критическое, людей кормить было нечем.
В то время как многие базы были утрачены, главный штаб Крыма даже не взял на себя труд сохранить оставшееся продовольствие, а также его разумно расходовать. Как сообщал в своем донесении заместитель начальника Особого отдела штаба главного руководства, лейтенант госбезопасности Попов, «когда в штабе готовились обильные блюда, бойцам в отрядах выдавались по две лепешки на человека». Партизаны начали голодать.
При этом с 31 октября 1941 по 12 февраля 1942 года ни командующий партизанским движением Мокроусов, ни комиссар Мартынов ни в одном из отрядов 3, 4, 5 районов не побывали…
Как сообщал Попов: «Партизаны в ноябре-декабре 1941 года активных действий не вели, многие руководящие работники отсиживались в лесу и пьянствовали... Даже в штабе главного руководства в это время все боевые вопросы оперативного характера решались на пьяную голову».
В декабре 1941 года, когда начался массовый прочес леса немецко-румынскими войсками, все продукты попали в руки оккупантов, а главный штаб партизан остался без продовольствия.
Председатель Крымского правительства в апреле 1942 – мае 1944 Исмаил Сейфулаев вспоминает: «В это самое время командир партизанского движения Мокроусов вместо организации разъяснительной работы и привлечения населения в партизанские отряды, налаживания добрых отношений с населением, дает указание командирам отрядов: «Добывайте продовольствие на месте», т.е. в окружающих татарских деревнях. Часть партизанских ходоков не просили продукты у крестьян, а забирали хлеб, овощи, скот, вплоть до домашней птицы. Своими действиями руководство партизанским движением (Мокроусов, Мартынов) настроили значительную часть местного населения против партизан... Командир отрядов Мокроусов и комиссар Мартынов, чтобы оправдать себя, защитив от неминуемого наказания за причиненный грабеж в татарских деревнях, за неудовлетворительное руководство партизанским движением в Крыму, начали давать радиограммы в Москву о том, что крымские татары – изменники и предатели».
Столь недобрососедское отношение партизан к местным жителям было эффективно использовано гитлеровцами. В то время как партизаны достаточно потребительски относились к мирному населению, немцы, напротив, продекларировали совершенно иные принципы, надеясь завоевать доверие коренного населения полуострова в местах разворачивания партизанской борьбы. Так, согласно приказу командующего 11-й армии Эриха Манштейна от 29 ноября 1941 года: «Необходимо не допускать каких-либо неоправданных действий против мирного населения. Особенно требуется корректное обращение по отношению к женщине. Необходимо постоянно уважать семейные традиции татар и мусульман и их религию. Также требую неукоснительного уважения к личному имуществу, сохранности скота, продовольственных запасов сельских жителей». Благодаря такому отношению, в ряде татарских деревень гитлеровцам удалось образовать отряды самообороны – для защиты от «посещений» партизан, нередко заканчивавшихся мародерством.
Вопрос о взаимоотношениях населения оккупированных территорий и партизан долгие годы оставался одним из «скользких» сюжетов советской историографии. А между тем взаимоотношения эти, как показывают не только воспоминания очевидцев, но и официальная документация штабов партизанских движений, были далеко не безоблачными. В значительной мере это было связано с установкой по отношению к оккупированному населению, существовавшей в верхах. Бывший адъютант для особых поручений при начальнике Украинского штаба партизанским движением Русанов на допросе в штабе РОА сформулировал ее таким образом: «На этот счет существует такое мнение: раз население при отходе Красной армии не ушло с него, значит оно было настроено не по-советски. Во всяком случае это колеблющийся элемент. И с ним особенно считаться не приходится. С ним перестают общаться уже тогда, когда при отходе по известному приказу Сталина должно все уничтожаться – заводы, посевы, скот».
По свидетельству очевидца Юсуфа Гафарова: «В 1942 в Крыму была засуха, посевы не дали никакого урожая. У многих начался голод. Когда советские отступали, зерно на элеваторах собрали – чтоб немцам не попало, обливали бензином и сожгли. Оно полностью не сгорело, с запахом гари немцы конечно не брали. Мы его на ручных тачках возили, промыли и пекли хлеб – так многие спаслись от голода».
Для Крыма, который и в мирное время ввозил продовольствие из других областей, а во время оккупации и вовсе оказался отрезанным от Большой земли, подобная практика – уничтожать все, только бы не досталось врагу, – была самоубийственна. А если учесть, что население во многих деревнях уже с первых дней было изрядно обобрано оккупантами – в особенности. Например, в декабре 1941 года спецкоры ТАСС сообщали из Крыма (26.12.1941): «В селах Шули, Уппа, Кучки, Изимбаш, Коккозах и др. гитлеровские изверги изъяли у населения все продукты питания, теплую одежду, скот, птицу и выгнали из дому. Ограбив население, немецкое командование приказало еще внести натуральный налог на каждую душу населения: муки – 16 кг, крупы – 12 кг, картофель – 5 кг)».
Можно себе представить чувства людей, которые не только оказались один на один с врагом и ежечасно были вынуждены заботиться о выживании, но и в довершение к этому сталкивались с наглыми грабежами и поборами «своих» – партизан, многие из которых, как видно даже из информаций Центрального Штаба партизанского движения, отнюдь не отличались гуманным поведением.
Как результат – во многих деревнях, где разворачивалось партизанское движение, партизаны воспринимались не иначе как бандиты и едва ли не большее зло, чем немецкие оккупанты. Такое отношение населения к партизанам не было новостью для руководства партизанского движения; сохранились в официальной документации и такие свидетельства: «Отношение к партизанскому движению разношерстно. Где очень часто бывают партизаны и насильно забирают продукты для своего питания, заправилы сел (старосты) называют их ворами. У населения создается видимость, что немцы грабят и партизаны грабят».
Представитель главного штаба Попов в своем донесении в центр констатировал, что боевые действия крымских партизан развернулись только с февраля 1942 года, продолжались они и в марте-мае 1942 года. Однако в связи с голодом наблюдалось массовое дезертирство из отрядов. По информации Попова, в отрядах 3 и 4 районов: «Все павшие лошади съедены, партизаны питаются бродячими собаками... Питаются исключительно за счет помощи, которая оказывается из Севастополя и Кавказа, употребляют в пишу щавель, траву, листья деревьев... некоторые бойцы начали есть лягушек». Положение было столь тяжелым, что отмечались случаи людоедства. В апреле 1942 года по отрядам 3-го района умерло от голода 59 человек, а по 4-му району – 55 человек, «на почве голода – из 2-го Симферопольского отряда дезертировало 3 командира группы и 2 бойца».
Выводы, сделанные особистом Поповым о первом этапе партизанского движения в Крыму, были серьезные:
– несистематическое оказание помощи продовольствием вызывает антисоветские настроения среди бойцов;
– боевая деятельность партизанских отрядов отныне зависит исключительно от той продовольственной помощи, которая должна быть оказана из Севастополя и Кавказа; если этой помощи не будет, то партизанское движение в Крыму находится под угрозой полной ликвидации и гибели партизан от голодной смерти;
– для успешных боевых действий партизанских отрядов необходим разгром «основного гнезда татарской контрреволюции – дер. Коуш, Бешуй и Корбек».
Была названа в сообщении Попова и основная причина фактического провала движения на первом этапе – неудачное руководство Мокроусова и Мартынова.
17 июня 1942 года командующий Северо-Кавказским фронтом маршал Буденный и член Военного Совета Северо-Кавказского фронта адмирал Исаков ходатайствовали перед Сталиным о немедленном снятии Мокроусова и Мартынова, не справившихся с работой, а также о том, чтобы «из остатков воинских частей, находившихся в партизанских отрядах, создать партизанскую дивизию, имевшую в ее составе незначительные остатки гражданских партизанских отрядов».
Руководство СКФ просило также санкционировать назначение командующим партизанского движения в Крыму полковника Лобова – «хорошего боевого командира», военкомом – полкового комиссара Попова. Спустя месяц, 19 июля 1942 года, Штаб фронта радировал в Крым, что «Мокроусов и Мартынов больше не вернутся», командующим партизанского движения в Крыму назначался полковник Михаил Лобов.
24 июля 1942 года в новых военных условиях – полной оккупации Крыма – был утвержден «План по руководству партизанским движением, усилению боевой деятельности, развертыванию новых партизанских отрядов в Крыму».
В нем говорилось, что «оставление частями Красной Армии и флота Керченского полуострова и Севастополя дает возможность противнику перегруппировать освободившиеся войска на другие участки фронта». Констатировалось, что имеется «заигрывание немцев на чувствах местного населения – крымских татар, но население в своем большинстве враждебно относится к немцам». Согласно документу, в июле 1942 года в Крыму действовало 22 партизанских отряда (преимущественно в районах южного и восточного Крыма), необходимо было развернуть партизанское движение в северных районах (Джанкойский, Красноперекопский, Ленинский).
Общими задачами были названы – усиление боевой деятельности партизанских отрядов на коммуникациях и по дезорганизации тыла противника, особенно на железной дороге Севастополь-Симферополь-Джанкой; расширение сети партизанских отрядов и диверсионных групп; усиление связи подпольных партизанских организаций с партизанскими отрядами, обеспечивая их совместную работу среди местного населения.
Был сформулирован основной принцип работы партизан – «делать все, что нарушает тыл захватчиков и оттягивает максимум сил немцев с фронта».
Но, несмотря на принятые меры, ситуация с партизанским движением не слишком изменилась. Положение крымских партизан оставалось крайне тяжелым…
(Продолжение следует)
Гульнара Бекирова , крымский историк, член Украинского ПЭН-клуба
Неудачное руководство обусловило провал партизанского движения в Крыму уже на начальном этапе. 19 июля 1942 года Штаб фронта радировал в Крым, что «Мокроусов и Мартынов больше не вернутся», командующим партизанского движения в Крыму назначался полковник Михаил Лобов.
24 июля 1942 года в новых военных условиях – полной оккупации Крыма – был утвержден «План по руководству партизанским движением, усилением боевой деятельности, развертывания новых партизанских отрядов в Крыму».
16 августа 1942 года начальник 4-го управления НКВД СССР Павел Судоплатов переправил начальнику Центрального Штаба партизанского движения (ЦШПД) Пантелеймону Пономаренко от руководства партизанского движения Крыма сообщение:
«Просьба передать тов. СТАЛИНУ и тов. БЕРИЯ: тысячи крымских партизан ведут ожесточенные бои с крупными силами противника. За один месяц мы уничтожили 10 тысяч гитлеровцев, более тысячи автомашин, много оружия и техники. Последние 20 дней не получаем ответов и помощи Северо-Кавказского фронта и Крымского обкома партии. Более 500 человек больных и раненых голодают и обречены на смерть. Продовольствие на месте достать не можем ввиду неурожая и полного ограбления населения немцами.
Просим возобновить помощь и эвакуировать больных и раненых воздухом, морем».
Положение становилось критическим. Спустя несколько недель новое командование партизанского движения Крыма пришло к выводу, что перспектив развития движения в Крыму нет, о чем и сообщил Пономаренко полковник Южного штаба партизанского движения Хаджиумар Мамсуров: «По Крыму действует 22 партизанских отряда. Количество отрядов уменьшилось в связи с вывозом оттуда значительной части раненых, больных, истощенных. Руководящий состав отрядов (Лобов, Луговой и др.) настроен по существу выехать из Крыма в связи с невыносимой обстановкой».
Однако такое мнение не было поддержано ни Центральным штабом, ни руководством обкома. Как вспоминает руководитель одного из отрядов Иван Генов, секретарь Крымского обкома Ямпольский «поехал с решением областного подпольного комитета и мнением абсолютного большинства о том, что борьбу необходимо продолжать»: «Больных, раненых и истощенных партизан вывезти на «Большую землю», подлечить, а после отдыха снова вернуть в лес для продолжения борьбы».
В результате линия, проводимая Крымским обкомом – ни при каких обстоятельствах не прекращать деятельность партизанского движения, – взяла верх. 18 октября 1942 года было принято Постановление бюро Крымского обкома ВКП (б) «О мероприятиях по укреплению партизанских отрядов и дальнейшем развитии партизанского движения в Крыму». Для руководства партизанскими отрядами Крыма был создан «оперативный центр в составе т. Северского (командир партизанским движением), т. Ямпольского (секретарь ОК ВКП (б), т. Мустафаева (секретарь ОК ВКП (б))», существующий центральный штаб при этом ликвидировался.
Оперативный центр обязывался:
– закончить работу по эвакуации больных и раненых партизан из леса для лечения (примерно 250-300 человек);
– из остающихся частей партизан после эвакуации сформировать 6 отрядов численностью каждый по 60-70 человек, поручив оперативному центру определить на месте районы их деятельности;
– насаждать мелкие отряды и партизанские группы в степной части Крыма, в первую очередь: Евпаторийских, Акмонайских, Камыш-Бурунских, Аджимушкайских каменоломнях, а также в городах;
– просить Военный Совет Черноморского Флота оказать помощь плавсредствами для эвакуации оставшихся больных и раненых партизан.
Были сформулированы следующие задачи партизанских отрядов Крыма на ближайший период: а) усилить войсковую разведку и войсковую работу на коммуникациях («не давать врагу вывозить из Крыма награбленное добро»); б) держать противника в состоянии тревоги: нападать на мелкие гарнизоны, комендатуры, штабы, отряды самообороны; в) уничтожать местных предателей, старост, полицаев, бургомистров; г) мстить за каждый акт насилия, произведенный над местным населением.
Председатель Крымского правительства Исмаил Сейфулаев обязывался к 1 декабря 1942 года «забросить для партизанских отрядов 90-100 тонн продовольствия из расчета 500 человек, на 6 месяцев, зимнее обмундирование и другие предметы вещественного довольствия, а также своевременно пополнять запасы питания».
Предлагалось «насадить новую агентуру в городах и селах, особенно татарских» и «забросить группу свежих работников чекистов
Кроме того, было решено просить ЦШПД выдать для партизанских отрядов Крыма 4 рации типа «Север», а Военный Совет Черноморской группы войск Закавказского фронта выделить одну рацию для Крымского обкома ВКП (б). Была сформулирована и просьба к Наркому внутренних дел СССР Берия: «Командировать одного из работников бывшего наркомата НКВД Крыма для руководства разведывательно-агентурной работы в Крыму». При этом предлагалось «насадить новую агентуру в городах и селах, особенно татарских» и «забросить группу свежих работников чекистов».
Таковы были мероприятия по очередной реорганизации партизанского движения. Итоги же первого этапа деятельности движения были подведены в «Справке о состоянии партизанского движения Крыма за период с 15.11.41 по 15-20.11.42», сохранившейся в фонде бессменного руководителя ЦШПД Пантелеймона Пономаренко в РГАСПИ.
Согласно документу, потери за первый год составили: из 3098 партизан от голода умерло 450 человек, дезертировало или пропало без вести – 400 человек, погибло в боях 848 человек, было вывезено больных, раненых и истощенных – 556 человек (из них: гражданских – 230, военнослужащих – 211, пограничников – 58, моряков – 30, кавалеристов – 27). «В связи с голодовкой» было отправлено в леса, в степную часть на подпольную и диверсионную работу – 400 человек.
Число умерших от голода партизан всего в 2 раза меньше, чем тех, кто погиб в ходе боевых действий
В документе обращают на себя внимание цифры человеческих потерь. Так, не может не удивлять, что число умерших от голода партизан (450 человек) всего в 2 раза меньше, чем тех, кто погиб в ходе боевых действий. Даже если цифры не стопроцентно точны, все равно факт гибели каждого седьмого бойца от голода впечатляет. В то же время – учитывая явно провальный характер партизанского движения на первом этапе, – определенные сомнения вызывает цифра «истребленных солдат и офицеров и противника за год партизанской работы» – 12 тысяч человек.
По состоянию на ноябрь 1942 года, в лесу в составе 6 партизанских отрядов оставалось 480 человек.
В ноябре 1942 было принято весьма примечательное постановление Крымского обкома партии «Об ошибках, допущенных в оценке поведения крымских татар по отношению к партизанам, о мерах по ликвидации этих ошибок и усилению работы среди татарского населения». Фактически это была реабилитация крымскотатарского народа, обвиненного прежним руководством движения – Мокроусовым и Мартыновым, – в измене Родине.
В дер. Коуш группа партизан бывшего 4-го района в пьяном виде устроила погром, не разбираясь кто свои, кто чужие
В преамбуле его говорилось, что «анализ фактов, доклады командиров и комиссаров партизанских отрядов, проведенные на месте, свидетельствуют о том, что утверждения о якобы враждебном отношении большинства татарского населения Крыма к партизанам и что большинство татар перешло на службу к врагу, являются необоснованными и политически вредными». Признавалось, что в отношении местного населения были допущены неправильные действия, и конфликт между населением и партизанами в значительной степени был следствием отношения «отдельных партизанских групп к местному населению»: «Например, группа т. Зинченко на одной из дорог отобрала продукты проходящих граждан. В дер. Коуш группа партизан бывшего 4-го района в пьяном виде устроила погром, не разбираясь кто свои, кто чужие. Грабеж продовольственных баз фашистами расценивали как мародерство со стороны местного населения и любого попавшего в лес гражданина расстреливали».
В документе приводились факты помощи и сочувственного отношения крымских татар партизанам («Целый ряд деревень и сел горной и предгорной части Крыма долгое время оказывали активную помощь партизанам (дер. Кокташ, Чермалык, Айлянма, Бешуй, Айсерез, Шах-Мурза и др.), а десантные части, прибывшие в январе месяце 1942 года в Судак, целиком снабжались продовольствием окружающими татарскими селами этого района. В дер. Кокташ полмесяца жил и кормился партизанский отряд, пока немцы не разорили эту деревню. Деревни Айлянма, Сартана, Чермалык продолжительное время кормили партизанские отряды 2-го района. Отряд тов. Селезнева 4 месяца стоял в деревне Бешуй и снабжался продовольствием»).
Бюро Крымского обкома ВКП (б) постановляло:
«1. Осудить как неправильное и политически вредное утверждение о враждебном отношении большинства крымских татар к партизанам и разъяснить, что крымские татары в основной своей массе так же враждебно относятся к немецко-румынским оккупантам, как и все трудящиеся Крыма.
2. Просить Военный Совет Закавказского фронта и Черноморского флота отобрать и передать в распоряжение Крымского ОК ВКП (б) группу коммунистов – политического состава из крымских татар, проверенных в боях за родину, для направления их в партизанские отряды и работу в тылу».
Постановление «по татарскому вопросу является совершенно правильным
В июле 1943 года бывший руководитель партизанского движения Крыма Мокроусов попытался оспорить это решение, однако в ответ на его заявление обком еще раз подтвердил, что постановление «по татарскому вопросу является совершенно правильным и никаких изменений в формулировках, которые требует товарищ Мокроусов, вносить не следует». После этого Мокроусов «признал свои ошибки» и отозвал заявление.
Отметим, что после принятых решений среди нового руководства партизанского движения появились и представители крымскотатарской партийной элиты, которые на начальном этапе отсутствовали, и, как было официально признано, это стало одной из причин неудач первого этапа партизанского сопротивления («никто из руководителей совершенно не учел того, что коренное население Крыма – татары и, следовательно, необходимо было оставить в лесах авторитетные фигуры из татар для постоянной связи и работы среди татарского населения», – писал полковник Лобов в одном из донесений в центр).
По данным «Справки о состоянии партизанского движения Крыма за период 15.11.41 по 15-20.11.42», «посланы в лес» были Рефат Мустафаев – третий секретарь Обкома ВКП (б), и с ним группа татарских работников, из них 6 человек уже осели в татарских деревнях» (в их числе – комиссар, заместитель по политической части Нафе Белялов, председатель Верховного Суда Крымской АССР, Мустафа Селимов, секретарь Ялтинского райкома партии).
Как следует из многочисленных официальных документов, «татарский вопрос» обсуждался на различных совещаниях руководства страны.
Исмаил Сейфулаев вспоминал: «Во второй половине 1942 и начале 1943 годов я был на приеме у Маленкова, Калинина, Андреева, Жданова, Косыгина, Микояна, Пономарева, а также у ряда высших военных деятелей. Докладывал о состоянии партизанского движения, необходимой помощи народным мстителям, перенесшим тяжелую зиму, потерявшим значительное количество среди боевых товарищей. Одновременно Секретарь обкома, начальник штаба партизанского движения в Крыму Булатов написал несколько докладных записок в Центральный комитет. Все и всюду нас внимательно выслушивали, но тревога, поднятая Мокроусовым, беспокоила и настораживала руководителей. Никто не взялся защитить или опровергнуть предъявляемые нашему народу обвинения. Вопрос слишком серьезный, никто не хотел рисковать. Все знали, что это выходит за их компетенцию, что такие вопросы будет решать лично Сталин».
В июне 1943 года Владимир Булатов вновь осветил этот вопрос – теперь уже на совещании начальников разведотделов штабов партизанского движения: «На основании некоторых необъективных, непроверенных данных, идущих от наших товарищей, у нас было такое мнение, что добрая половина крымского татарского населения пошла по линии предательской деятельности, на поводу у немцев. Надо сказать, что на самом деле положение выглядело не так, как его представляли мы сами себе и как информировали руководящие товарищи, которые оставались на территории Крыма... В ряде деревень горной и предгорной части немцам удалось создать отряды самооборонцев, причем какой были база и мотивы организации этих отрядов самооборонцев? Немцы, когда оккупировали Крым, организовали прежде всего разгром продовольственной базы партизанских отрядов, а у нас был запас продовольствия на все партизанские отряды, которых насчитывалось до 3,5 тысяч примерно на год. Естественно, что в качестве проводников на эти партизанские базы немцы подбирали себе людей из числа враждебных националистических элементов. И когда во главе какой-либо карательной группы или немец, или отдельные экземпляры из татар, создавалось впечатление, и наши товарищи делали такой вывод, что разграбление партизанских отрядов проводится татарами. И не разобравшись в существе этого явления, не вникнув в глубину настроения татарской деревни, встали на враждебный путь по отношению к партизанам...
Например, если мы в Крыму имеем до 150 деревень исключительно с татарским населением, то так называемые отряды самообороны были организованы всего только в 20-25 деревнях. Поэтому говорить о том, что татарское население стало на позиции, враждебные по отношению к советской власти, совершенно неправильно…
Крымский обком партии по этому вопросу принял специальное постановление, где дал надлежащую оценку наших ошибок первоначальных и бывших партизанских отрядов на местах со стороны ряда руководящих товарищей... Это решение обкома партии тов. Пономаренко считает совершенно правильным. И товарищ Сталин, когда до него дошли такие слухи, буквально возмутился и сказал, что не может быть такого положения, видимо, тут не разобрались или перегнули что-то».
В правдивость фразы о «возмущении» вождя верится с трудом
В свете сегодняшних знаний о последовавшей вскоре депортации крымских татар в правдивость фразы о «возмущении» вождя верится с трудом. А вот о чем можно говорить с большой степенью уверенности, так это о том, что, несмотря на принятые реабилитационные по букве решения, «татарский вопрос» то и дело муссировался в верхах.
Исмаил Сейфулаев вспоминал свою встречу с маршалом СССР Ворошиловым в декабре 1943 года: «Я доложил о борьбе партизан с фашистами, о диверсиях на коммуникациях. Маршал внимательно слушал. Когда речь зашла об огульном обвинении крымских татар, начало которому положил Мокроусов, Климент Ефремович сказал следующее: «Крымские татары были и есть предатели. Они в войну 1854-1856 во время обороны Севастополя отказывались снабжать воинские части русской армии сеном, читайте об этом у Льва Толстого». На это я ответил, что не могу согласиться с этим, татары сено и фураж давали воинским частям, а армейские интенданты хотели получить сено бесплатно, а выделенные из Государственной казны деньги присваивали».
Думается, позиция члена ГКО Ворошилова накануне решающих сражений за Крым показательна – позволим предположить, что выселение крымских татар было лишь вопросом времени…
Несмотря на организационно-кадровые изменения и некоторую стабилизацию, и в середине 1943 крымские партизаны продолжали испытывать материальные трудности.
За 18 месяцев партизаны истребили 15200 человек немецко-румынских солдат и офицеров
По состоянию на 1 мая 1943, «за 18 месяцев партизаны истребили 15200 человек немецко-румынских солдат и офицеров. Уничтожено 1500 автомашин с техников и живой силой противника. Пущено под откос 15 воинских железнодорожных эшелонов с техникой и живой силой, из них только в 1943 г. 11 эшелонов; по неполным данным при крушении уничтожено до 50 орудий, более 700 солдат и офицеров противника. Вырезаны телеграфные провода более 50000 метров. Взорвано 3 крупных склада с боеприпасами, фуражом, обмундированием. Сожжена конюшня. В Симферополе отравлены 1500 голов крупного рогатого скота, 100 лошадей противника, на хлебозаводе выведено из строя 10000 механических форм, испорчено 3 вагона кожматериалов. Уничтожено тягачей, автоприцепов – 48, взорвано мостов – 35, разгромлено обозов – 30, штабов противника – 5. Истреблено 300 предателей».
По данным на 14 декабря 1943, насчитывалось 6 бригад из 29 отрядов, а также Штаб Центральной оперативной группы. В них числилось 3557 человек (русских – 2100, крымских татар – 406, украинцев – 331, белорусов – 23, другой национальности – 697). В дальнейшем численность партизанских отрядов стала увеличиваться.
Во время наступательной операции весной 1944 года они выступали вместе с советскими войсками, освобождавшими Крым…
Гульнара Бекирова , крымский историк, член Украинского ПЭН-клуба
Летом 1943 г. Крымский обком партии еще раз перестроил руководство народной борьбой против оккупантов на территории полуострова в соответствии с новой обстановкой и новыми задачами.
От Сталинграда война повернула на запад. В ходе освобождения Северного Кавказа образовался немецко-фашистский кубанский плацдарм, на котором оборонялась 21 дивизия общей численностью около 500 тыс. солдат и офицеров противника (17 пехотных, 1 танковая, 1 моторизованная, 2 кавалерийские) .
Еще в середине марта ставка вермахта приказала «удерживать во что бы то ни стало таманский плацдарм и Крым» с целью сковывания советских войск, ограничения возможностей советского флота и оказания благоприятного политического эффекта .
На 1 июля Тамань и Крым удерживала группа армий «А», которая состояла из 17-й немецкой армии (корпуса 5, 44-й армейские, 49-й горнострелковый), оперативной группы «Крым» и войск оперативного тыла группы армий «А». Она имела 23 дивизии, в том числе 14 немецких, 8 румынских и словацкую моторизованную дивизию. В Крыму было шесть дивизий: 153-я учебно-полевая и 355-я пехотная немецкие дивизии; горнострелковый корпус румын (2, 3, 4-я горнострелковые дивизии) и словацкая моторизованная дивизия «Быстра» . В течение августа в Крым прибыло управление 3-й румынской армии.
На 1 сентября 1943 г. в боевом составе группы армий «А» числилось 430 тыс. солдат и офицеров, в том числе немцев - 273 тыс., румын и словаков - 102 тыс. и др.
Моральный дух немецко-фашистских войск и войск их союзников еще больше упал после поражения на Курской дуге. Особенно деморализованы были румынские и словацкие части. Они группами и в одиночку стали переходить в плен. Многие самовольно уходили в тыл. Немцы разоружали «болтающихся солдат», и в районе Джанкоя для дезертиров был создан специальный лагерь. Командующий группой армий «А» фельдмаршал Клейст обратился к Антонеску с просьбой указать командирам «на необходимость выполнения ими своего долга» . Еще менее надежными были подразделения, состоявшие из изменников, уголовников, а также обманутых советских граждан.
Усилилось массовое привлечение населения к строительству укрепленных оборонительных линий и опорных пунктов. На Кубани был сооружен Готский вал (он же: «Готенкопф», «Голубая линия»). Потом начали строить главную оборонительную линию, проходившую вдоль Керченского пролива, по рекам Молочная, Днепр, Сож и далее на север по р. Нарва до Финского залива. К строительству «восточного вала» привлекалось все население поголовно. Уклонявшимся от работ грозила смерть.
Словацкая моторизованная дивизия «Быстра», прибывшая в Крым в апреле 1943 г. из резерва группы армий «А», была настроена антифашистски. 12 июня шесть словаков во главе с ефрейтором Виктором Хренко перешли к партизанам Крыма. Вскоре еще 230 словаков направились к партизанам, но недалеко от опушки леса гестаповцы нагнали словаков и устроили над ними кровавую расправу. В сентябре дивизия «Быстра», как недостаточно надежная, была отведена под Херсон в Большие Копани. Но 26 октября 1943 г. к партизанам Крыма прибыла, пройдя всю Таврию, новая группа словаков во главе с Жаком Бако Юраем и Йозефом Белко. Словаки образовали свой партизанский отряд и успешно действовали в составе 1-й партизанской бригады .
26 ноября 1943 г. 22 партизана-словака писали генералу Людвику Свободе: «Мы сражаемся за свободу и счастье, за нашу родную Чехословакию, за полный разгром фашизма.
Мы просим считать нас бойцами Вашей армии и готовы тотчас после освобождения Крыма влиться в ряды великой Чехословацкой армии...» . В марте все партизаны-словаки были откомандированы в 1-й Чехословацкий армейский корпус генерала Л. Свободы.
Из 33-го полка 10-й румынской пехотной дивизии к крымским партизанам перешли семь солдат-молдаван . Интересные сведения приводит И.Э. Левит о разложении румынской армии в 1943 г. Военно-полевыми судами было осуждено 41 827 солдат и офицеров, в том числе более 23 тыс. за дезертирство .
Освобождение Донбасса и Левобережной Украины приблизило изгнание врага и из Крыма. Перед партизанами и подпольщиками встала задача нарушения коммуникаций и связи противника, всяческого ослабления его частей и подразделений, подготовки населения к содействию Красной Армии, сохранению народного достояния от уничтожения и увоза.
12 июля 1943 г. Центральный штаб партизанского движения образовал Крымский штаб партизанского движения. Начальником штаба был утвержден первый секретарь Крымского обкома ВКП(б) В.С. Булатов. Это еще больше объединило партийное и военное руководство, подпольщиков и партизан. 24 августа Крымский обком партии принял постановление «О работе областного партийного центра в Крыму», в котором отметило, что население Крыма не покорилось оккупантам. Подпольному центру удалось установить связь со многими подпольными патриотическими группами, в большинстве возникшими самостоятельно, и через них провести значительную политическую работу среди населения. Бюро обкома отметило исключительно высокое политико-моральное состояние партизан. Меньшим количеством людей они наносили врагу очень сильные удары. Увеличилось число диверсий на железной дороге; улучшилось ведение разведки, в том числе и в интересах командования Северо-Кавказского фронта.
Через два дня после образования Крымского штаба партизанского движения Центральный штаб издал приказ о «рельсовой войне» на коммуникациях противника. Партизаны Крыма приняли участие в сентябре-ноябре 1943 г. в операции «Концерт».
Высоко оценивая работу подпольного центра, бюро обкома отметило и недостатки в подпольной работе: пренебрежение конспирацией, слабое разоблачение специально созданных гестапо провокационных групп, отсутствие связи с Керчью, Севастополем и отдаленными северными районами Крыма.
Обком ВКП(б) конкретизировал задачи борьбы с оккупантами на будущее: укрепить подпольные патриотические группы, не дать немцам вывезти из Крыма хлеб и скот, продолжать вести активные действия, включая диверсии.
Крымский подпольный центр был расширен. В него вошли П.Р. Ямпольский (секретарь), Н.Д. Луговой, Е.П. Колодяжный, Е.П. Степанов и др. Симферопольский подпольный городской комитет партии во главе с И.А. Козловым объединил 42 боевые подпольные организации и группы, в которые входили 320 человек. Активно действовали организации В.К. Ефремова на железнодорожной станции Симферополь, Н.А. Барышева - в областном драматическом театре, П.Н. Топалова - на хлебозаводе. Наиболее многочисленными и активными были группы подпольщиков под руководством И.Г. Лексина, И.И. Носенко, В.И. Бабия и др.
В июле 1943 г. Крымский штаб партизанского движения упразднил секторы, объединив четыре отряда, действовавшие в центральной части гор, в бригаду под командованием Н.Д. Лугового и комиссара М.М. Егорова. В восточной части гор действовал отдельный отряд В.С. Кузнецова и в западной части - отряд М.А. Македонского. Эта организация в дальнейшем совершенствовалась, когда в предвидении скорого изгнания оккупантов с октября 1943 г. начался бурный рост партизанских отрядов.
В связи с изоляцией вражеских войск в Крыму настроение у населения стало более решительное и боевое. Десятками и сотнями уходили жители из городов и предгорных селений в леса и горы, спасаясь от угона в Германию и других репрессий. Сами партизаны чаще наведывались в селения, где уже стали вывешивать красные флаги и даже избирались сельские советы. Ушли из леса полицейские формирования, блокировавшие партизанские аэродромы и лагеря. Изоляция партизан от населения рушилась.
В 1941 г. в партизанские отряды вступило 3700 человек, в 1942 г. - 490, в январе-сентябре 1943 г. - 457 и за три последних месяца 1943 г. в отряды вступило 5632 человека (всего 10 279) . К концу года вместо 6 партизанских отрядов стало действовать уже 33. Вблизи партизанских стоянок расположились многочисленные, так называемые гражданские лагеря, в которых насчитывалось около 10 тыс. человек (в Заповеднике - 4735, в Зуйских лесах - более 3000, в Старокрымских - 2000 человек) и которые не только скрывались от оккупационной администрации, но и являлись добровольными помощниками партизан. Помощники партизан появились также во многих селениях.
Это был не просто бурный рост партизанских формирований, а нетерпение народа, желавшего быстрейшего освобождения от поработителей, стремившегося внести свой вклад в это общее дело. Популярность партизан как защитников народа увеличивалась. Жители сел организованно обращались к партизанам с просьбой защитить их от ограбления и террора со стороны оккупационных властей.
В Крыму было значительное число так называемых «добровольческих» батальонов и рот, принудительно сформированных из военнопленных и используемых на охране побережья, мостов, дорог и для возведения оборонительных сооружений. В конце 1943 г. многие из них поддерживали связь с партизанами и подпольщиками и готовились при удобном случае перейти на сторону Красной Армин.
В партизанские отряды пришли и некоторые бывшие полицейские, старосты, обманутые «добровольцы» мусульманских формирований, которым было заявлено, что их будущее будет во многом зависеть от их боевой активности в борьбе с оккупантами.
Командир бригады Южного соединения Л.А. Вихман в дневнике записал, что состав бригады стал очень сложным. Он включал перешедших на сторону партизан татарских националистов и «добровольцев», убежавших из 17-й немецкой армии. Все это потребовало воспитания личного состава и обучения способам партизанской войны.
Массовость партизанских соединений ставила врага в тяжелые условия. Один из пленных - обер-ефрейтор 73-й пехотной дивизии заявил на допросе: «...ваших партизан боимся как огня, репрессируем их, ненавидим, но вынуждены их уважать - это герои, смельчаки» .
Проявление ненависти к оккупантам, всемерная поддержка партизан вызвали новую волну фашистского террора против населения Крыма. В порядке противопартизанской акции вокруг лесов было уничтожено (сожжено) 81 селение и уничтожено при этом 5268 крестьянских дворов. Жителей, не успевших уйти под защиту партизан, угоняли в степные районы, а молодых вывозили из Крыма морем на принудительные работы. Все население Керчи, Феодосии, всего Керченского полуострова было выселено в центральную часть Крыма. Вражеские войска систематически совершали «прочесы», привлекая для этого иногда до двух дивизий с танками и артиллерией. 17 ноября 1943 г. П.Р. Ямпольский писал В.С. Булатову: «Бой 16 ноября нельзя рассматривать как эпизодическую карательную экспедицию. Это начало серьезной вооруженной борьбы с партизанами. Оказывается, противник оценивает нас выше и "уважает" больше, чем мы сами предполагали» .
В то время как большинство населения все решительнее становилось на путь борьбы против оккупантов, все жестче становился режим оккупации. Служба безопасности (СД) увеличила сеть своих агентов. Провокации стали излюбленным способом действий: печатались ложные листовки, газеты; передавались по радио сообщения от имени советских органов; создавались ложные подпольные группы и партизанские отряды. Многие патриоты, поддавшись на провокации, поплатились своими жизнями.
Село Дубки под Симферополем стало местом смерти 8 тыс. советских граждан из концлагеря на территории совхоза «Красный». За связь с партизанами заживо были сожжены жители нескольких селений близ Бахчисарая и Зуи.
Экономические и политические мероприятия оккупантов вывоз ценностей, продовольствия, машин, минирование и подготовка к уничтожению важнейших объектов и целых городов - убеждали население, что их конец близок. Различные слои населения все решительнее становились на путь открытой борьбы.
Крымский обком ВКП(б) политическую работу среди населения осуществлял через партизанские формирования, подпольные организации и кое-где восстановленные органы Советской власти. 29 января бюро Крымского обкома ВКП(б) приняло решение о посылке партийного актива в партизанские отряды.
Надо было вооружить новые отряды партизан, довооружить ранее существовавшие, пополнить командные кадры. К этому времени на трех партизанских аэродромах можно было принимать до 30 транспортных самолетов за ночь.
10 ноября Военный совет Северо-Кавказского фронта поставил партизанам задачу - перейти к активным действиям с целью нарушения коммуникаций и связи, уничтожать штабы, склады, горючее, собирать разведывательные данные. Директива предписывала «всю власть в Крыму в той части, какая в данное время доступна нашему влиянию, необходимо сосредоточить в одних руках, объединив и вопросы гражданского управления, и руководство боевыми действиями, предоставив товарищам право все оргвопросы решать на месте» .
24 ноября Крымский штаб партизанского движения в целях еще большей централизации руководства образовал Центральную оперативную группу (ЦОГ), которую возглавил П.Р. Ямпольский. Были образованы политический отдел ЦОГ во главе с батальонным комиссаром Н.Д. Луговым, штаб ЦОГ во главе с гвардии подполковником В.Е. Савченко. Организация штаба была аналогична штабу общевойскового соединения. Первый заместитель начальника штаба гвардии подполковник А.А. Аристов был начальником оперативного отдела. Второй заместитель начальника штаба майор С.А. Осовский являлся организатором разведки.
Учитывая увеличение численности партизанских формирований и необходимость более оперативного руководства ими, 29 января 1944 г. были сформированы семь партизанских бригад. В составе каждой бригады было 3-5 отрядов. 1-я и 5-я бригады (860 человек) были объединены в Северное соединение под командованием П.Р. Ямпольского (комиссар Н.Д. Луговой, начальник штаба В.Е. Савченко). 4, 6-я и 7-я бригады (2,2 тыс. человек) составили Южное соединение под командованием М.А. Македонского (комиссар М.В. Селимов, начальник штаба А.А. Аристов). 2-я и 3-я бригады (680 человек) образовали Восточное соединение под командованием В.С. Кузнецова (комиссар Р. Мустафаев, начальник штаба С.Д. Качанов). Каждое соединение имело свою службу тыла . К этому времени для снабжения партизан использовались 2-й транспортный полк 1-й авиационной транспортной дивизии (самолеты Ли-2) и 9-й отдельный авиаполк (самолеты ПО-2 и Р-5) в составе 4-й воздушной армии. С октября 1943 по февраль 1944 г. за 146 самолето-вылетов они доставили партизанам 252 т грузов, в том числе 16 радиостанций. За это же время партизаны совершили более 40 крупных диверсий на железнодорожном транспорте .
Почти во всех городах и селах по призывам обкома партии возникали и проводили агитационную и подрывную работу против оккупантов подпольные группы. Они нуждались в связи с подпольными партийными центрами и партизанами. В середине октября подпольный партийный центр (комитет) во главе с П.Р. Ямпольским имел связь с 12 подпольными группами и налаживал связь еще с 6 организациями .
В условиях нарастания напряженной борьбы между подпольными организациями и карательными органами оккупантов небольшие подпольные группы уже не в состоянии были самостоятельно вести борьбу. Требовались координация их действий, разделение функций между группами, разведка, обеспечение диверсий, прикрытие. Малочисленные одиночные группы подпольщиков в первую очередь и стали жертвами террора врага, особенно в малонаселенных пунктах.
В середине 1943 г. была разгромлена оккупантами сеть подпольных организаций Сейтлерского (Нижегорского) района. Уже после освобождения Крыма бюро Первомайского (бывшего Лариндорфского) района рассмотрело действия подпольно-патриотических организаций в период фашистской оккупации, которые возникли стихийно. В апреле-мае 1943 г. произошло их объединение в одну организацию, которой руководил штаб в составе беспартийного Н.Н. Пригарина, коммуниста М.П. Нилова, комсомольца А.Ф. Цаплина. В декабре 1943 г. они были арестованы и районная организация распалась, продолжали действовать лишь некоторые группы в деревнях.
Зрелой в политическом и военном отношении показала себя Севастопольская коммунистическая подпольная организация в тылу немцев (КПОВТН), руководимая В.Д. Ревякиным. Она проводила агитацию среди населения, военнопленных и солдат противника, собирала сведения о том, чтобы к моменту прихода Красной Армии не ушли от ответственности «злые предатели» и не были наказаны невиновные, осуществляла диверсии. Она тормозила вывоз населения и ценностей через Севастопольский порт и железнодорожным транспортом. В феврале 1944 г. она установила связь с разведотделом Черноморского флота, которому сообщала важные сведения.
За время своей деятельности КПОВТН выпустила 36 листовок, в том числе «Воззвание к трудящимся Севастополя», «К солдатам и офицерам немецкой армии», «Обращение к военнопленным г. Севастополя», с мая 1943 г. издавала газету «За Родину», тираж которой достигал 500 экземпляров .
В апреле 1944 г. фашисты арестовали, а затем расстреляли актив подпольной организации. Но план действия на случай прихода Красной Армии сохранился. Действуя по нему, оставшиеся подпольщики помогли частям Красной Армии, ворвавшимся в Севастополь, а также спасли от уничтожения хлебозавод, южную электростанцию, помешали вывести некоторые цепные грузы .
Наиболее многочисленными и организованными были подпольные группы в Симферополе. В феврале 1944 г. на симферопольской нефтебазе они взорвали емкость с 500 т бензина. Подпольная группа, возглавляемая В.К. Ефремовым, совершила 22 диверсии. На станции Кара-Кият был взорван состав с боеприпасами, надолго остановивший движение поездов. Теперь эта станция носит имя В.К. Ефремова .
17 марта 1944 г. П.Р. Ямпольский приказом поздравил комсомольскую организацию отряда «Смерть фашистам» и вручил Красное знамя ЦК ВЛКСМ .
Ценные сведения собирала партизанская разведка, в частности через агентурную сеть подпольных организаций. Накануне операции по освобождению Крыма Северное соединение передало карту Крыма, на которой были обозначены дислокация вражеских войск, командные пункты, маршруты отхода войск от Перекопа и Керчи на тыловые рубежи, а также план эвакуации Севастополя. Эти сведения партизаны получили от румынского антифашиста - офицера штаба 1-го румынского горнострелкового корпуса М. Михаилеску, который позже был награжден орденом Красного Знамени .
В штабы 4-го Украинского фронта и Отдельной Приморской армии регулярно поступали донесения о боевой деятельности партизанских бригад и отрядов, разведывательные сведения. В донесении от 22 декабря говорилось о прибытии в Крым маршала Антонеску, выдвижении немецких частей к Перекопу и румынских к Керчи, передислокации на Керченский полуостров националистических батальонов, о прибытии в Крым самолетами немецкой части с эмблемой «цветка» и продолжении эвакуации из Крыма бельгийских и французских частей .
Подпольщики Симферополя под руководством И.А. Козлова передавали о размещении военных объектов в городе, минировании мостов и зданий, массовых перемещениях войск и грузов.
В то же время население получало все более широкую информацию о положении на фронте и в советском тылу. Два раза в неделю печаталась газета «Красный Крым», которую самолетами доставляли на партизанские аэродромы. В лесу печатали газеты «Красный партизан» и «За Советский Крым». В городах выпускали газеты-листовки: в Симферополе - «Вести с Родины», в Севастополе - «За Родину», в Ялте - «Крымская правда». Советские граждане все чаще получали информацию от партизан и подпольщиков.
Немецко-фашистское командование стремилось уничтожить партизан до того, как советские войска перейдут в наступление. Крымский штаб партизанского движения, видя начавшийся разброд в стане врага, усилил политическую работу среди солдат и офицеров вражеской армии. Многие так называемые «добровольческие» формирования из местного населения перешли к партизанам и повернули оружие против фашистов. Им давали возможность искупить вину перед советским народом. Этим воспользовались и националисты, которые теперь охотно били немецко-фашистские войска.
В распоряжение командира Южного соединения М.А. Македонского бывший местный учитель, гитлеровский майор Раимов, привел батальон карателей. На мундире Раимова два железных креста. Теперь его головорезы охотно били чистокровных арийцев, но тщательно скрывали свои прежние карательные дела. Потребовалась партизанская смекалка и смелость, чтобы их разоружить .
8 апреля началась операция 4-го Украинского фронта, Отдельной Приморской армии, Черноморского флота и партизан по окончательному освобождению Крыма. К этому времени партизанские соединения насчитывали 3679 человек (Южное - 2218, Северное - 774, Восточное - 687) . Боевым распоряжением Военного совета Отдельной Приморской армии соединения получили конкретные боевые задачи по нарушению движения противника по дорогам, нарушению связи и управления войсками, срыву работы ялтинского порта. Но сами партизаны расширили свои задачи в операции (уничтожение вражеских гарнизонов, спасение от разрушения городов, сел, дворцов и других ценностей).
11 апреля утром партизаны Восточного соединения иод командованием В.С. Кузнецова выбили немцев из Старого Крыма, преградив отход немецких войск из района Феодосии к Симферополю. Но к концу дня, применив орудия и тапки, противник выбил партизан из Старого Крыма. Рассвирепевшие фашисты учинили дикую расправу над населением, убив 584 человека, в том числе 200 детей. Она была прекращена в 6 часов утра 12 апреля, когда партизаны вновь выбили гитлеровцев из города и более суток удерживали его . 13 апреля в город вошли части
Отдельной Приморской армии. В тот же день 1-я бригада Северного соединения на пути к Симферополю разгромила три колонны, взяла в плен 400 солдат и офицеров и двух генералов. Вражеские солдаты и офицеры понимали безвыходность своего положения и сдавались. 4-й артдивизион под командованием майора Ангелеску из 2-й румынской горнострелковой дивизии сдался партизанам в полном составе .
Утром 13 апреля партизанские бригады Ф.И. Федоренко и Х.К. Чаусси ворвались в Симферополь и совместно с подпольщиками А.Н. Касухина и В.И. Бабия организовывали охрану зданий, мостов и других объектов, подготовленных врагом для уничтожения. Вскоре они соединились с подвижной группой 4-го Украинского фронта и содействовали ей во взятии вокзала, радиостанции и полном изгнании противника из города.
После завершения боев в Крыму газета «Красная звезда» 14 мая писала: «Немалую помощь в освобождении восточных и южных районов Крыма оказали войскам Красной Армии славные партизаны. Согласуя свои действия с подвижными отрядами преследования, они спустились с гор, громили немецкие гарнизоны, перехватили коммуникации врага. Под их ударами отступающие немецкие и румынские дивизии также потерпели огромный урон» .
Ответственную задачу решали партизанские отряды Южного соединения. Бригада под командованием Л.А. Вихмана отстаивала от разрушения город и порт Ялту. Партизаны 12-го отряда во главе с командиром М.Ф. Парамоновым спасли здания винкомбината «Массандра». 1-й отряд под командованием С.И. Лаврентьева спас от разрушения ливадийский дворец. При этом они пленили 354 солдат и офицеров и захватили большое количество оружия и техники.
Партизаны восстанавливали Советскую власть и на первых порах сами исполняли ее функции. Первый приказ по городу Симферополю, расклеенный на стенах, гласил: «Сегодня, 13 апреля 1944 года, крымские партизанские отряды Северного соединения с боем вступили в город Симферополь. Охрана революционного порядка в городе осуществляется партизанами. Призываем всех граждан города строжайше соблюдать революционный порядок, оказывать всемерное содействие в борьбе с мародерством и по вылавливанию шпионов, провокаторов и лиц, нарушающих порядок в городе. Командир Северного соединения партизанских отрядов Крыма П. Ямпольский. Комиссар Н. Луговой. Начальник штаба Г. Саркисьян» .
II это было необходимо, так как после разгрома армии противника в Крыму оставалось большое количество немецких агентов, жандармов, уголовников, националистических и других организаций. Крымский штаб партизанского движения был расформирован через три месяца после разгрома противника - в августе 1944 г.
Население Крыма в период оккупации не было сломлено, не смирилось с «новым порядком» и продолжало борьбу, которая велась в трех основных формах: действия партизанских вооруженных формирований; действия подпольных патриотических групп; невооруженное сопротивление широких слоев населения политическим и экономическим мероприятиям оккупационной администрации. Борьба велась в очень трудных условиях близкого расположения фронта, многочисленной агентурной сети, сотрудничества татарских и иных националистов с фашистами, скопления деклассированных, уголовных элементов. В таких условиях люди могли оказывать сопротивление только при политической целеустремленности и высокой организованности. Высокий боевой дух подавляющей части населения Крыма, несгибаемый характер советского человека видны из того, что фашисты убили и замучили более 135 тыс. советских граждан. К лету 1944 г. население Крыма сократилось более чем в два раза и составляло всего 379 тыс. человек.
В партизанских отрядах сражалось много коммунистов и комсомольцев, а затем в них влились бойцы и, что очень важно, командиры Красной Армии. Это сочетание позволило очень быстро выявить проникших в отряды предателей, сохранять высокий моральный дух в критической ситуации, обучить военному делу «гражданских лиц» и выработать тактику партизанских действий, в частности маневрировать и уходить из-под удара превосходящих сил.
О численности партизанских отрядов и партизан в них дают представления следующие данные
Как сражались крымские партизаны (Очерк 5)
Предлагаем вашему вниманию заключительный — пятый — очерк Сеитумера Османова, участника партизанского движения Крыма, ученого-биолога, уроженца деревни Буюк Озенбаш Куйбышевского района Крымской АССР (ныне с. Счастливцево Бахчисарайского р-на Республики Крым).
Очерк 5. Как пленные красноармейцы стали «добровольцами»
В 1950-х годах в Институте Истории АН СССР был создан архив, очерняющий крымских татар и «обосновывающий, оправдывающий» их выселение из Крыма. Профессор Рефик Музаффаров сумел попасть туда и установил, что архив составлен из немецко-фашистских и других грязных источников. Об этом Р. Мазаффаров рассказал в ряде публикаций…
Не берусь говорить обо всем архиве, но из статьи Р. Муззафарова «Миллетчи айдутнынъ хатырлавлары» («Ленин байрагъы», 20.12.1990 г.) меня привлекло «дело» о четырех тысячах крымских татарах — «добровольцах», которые в марте 1942 г. были переведены из Николаева в Симферополь.
Судьба распорядилась так, что я этих «добровольцев» встретил дважды, и хочу сообщить о том, чему был свидетелем-очевидцем.
Прежде чем перейти к изложению фактов, хочу сделать два замечания:
Во-первых: я подтверждаю слова Р. Музаффарова о том, что в Крыму чисто крымскотатарских добровольческих частей не было. Речь может идти только о частях, в составе которых были и крымские татары.
Во-вторых: прибывших из Николаева «добровольцев» я увидел в открытом для обозрения, огражденном только колючей проволокой лагере. Их количество было в 2-3 раза меньше, чем утверждается в «архиве» АН СССР.
Я свидетельствую, что указанных «добровольцев» впервые увидел в немецком лагере-тюрьме для пленённых в г. Николаеве. Лагерь состоял из нескольких одноэтажных зданий, огороженных забором из колючей проволоки. Во дворе тюрьмы голодные военнопленные в грязной, истрепанной военной форме, еле передвигались, перенося тяжелые железные прутья.
Я имел возможность дважды побывать у изгороди лагеря и пообщаться с пленными. Эти советские солдаты терпели голод, холод и пытки. Больные, раненные без медицинской помощи они умирали как мухи. Из бесед с пленными я понял, что адские условия жизни пленных в лагере фашисты «объясняли» действиями партизан в Крыму. Ежедневная, интенсивная агитация гитлеровцев доказывала, что они хотели использовать пленных солдат в борьбе с партизанами. Эта агитация была психологической подготовкой.
Я объяснил пленным, что фашисты замышляют коварное дело. Они хотят настроить пленных против партизан. Невыносимые условия жизни в лагере — дело рук самих оккупантов. Я советовал пленным не поддаваться лживой, коварной агитации и объяснил, что в создавшихся условиях пленные могут надеяться только на себя. Из этого пока надо исходить и действовать. Иного пути нет. Вот о чем я говорил. Кроме того, я объяснил пленным, что в Крыму идет всенародная борьба против оккупантов, эта борьба носит постоянный, многообразный характер.
На мне были костюм и ватная фуфайка. В соседнем селе я обменял свой пиджак на муку, а в городе, где я остановился у совершенно незнакомых людей, из этой муки испекли хлеб — три каравая. Этот хлеб я передал пленным для раздачи больным и раненным. Это все, чем можно было помочь им в тот момент.
Я обещал пленным, что об их условиях жизни в фашистском лагере расскажу всем тем, кому важны и дороги их жизни.
Свое обещание я выполнил. Крымским партизанам об этом лагере для военнопленных я сообщил через Сеит-Бекира Османова при встрече в Буюк-Озенбаше в конце 1941 года…
Второй раз я увидел этих пленных солдат во временном лагере на окраине Симферополя, у железнодорожного вокзала. Они уже были переодеты в немецкую военную форму и объявлены добровольцами. Однако, было видно, что гитлеровцы обращаются с ними по-прежнему, как с военнопленными. Они по-прежнему были голодными. Оружия им не доверяли, они по-прежнему были под бдительной охраной немецких автоматчиков.
Одетые в немецкую форму военнопленные красноармейцы преподносились как «добровольцы», для обмана и пропаганды. Это был фарс — политическая провокация фашистов. Как выяснилось, немцы не осмелились вооружить этих «добровольцев» и направить их против партизан, потому что штыки бывших военнопленных могли быть направлены против самих оккупантов. Есть доказательство, что часть этих «добровольцев» совершила побег. Некоторые из них были пойманы и расстреляны.
Небольшая справка: среди пленных в николаевском лагере, а затем в Симферополе, был, в частности, член ВКП(б), бывший председатель колхоза в Дуванкое, награжденный до войны Малой Золотой медалью Всесоюзной сельхозвыставки, уроженец Буюк-Озенбаша мой брат Юсуф Османов — старший сын Османа эфенди. Юсуф был тяжело контужен, потерял сознание, речь, и попал в плен. В николаевском и симферопольском лагерях мы встречались и долго беседовали.
Среди совершивших побег «добровольцев» был и Юсуф, который был пойман в районе Буюк-Озенбаша и расстрелян выстрелом в затылок под Бахчисараем. Его тело обнаружил, опознал и предал земле ветврач по имени Мустафа, знавший Юсуфа по работе в Дуванкое.
Имеются высказывания, что эти «добровольцы» были направлены против советского десанта в Керчи и Феодосии. Это могло быть — фашисты в боях впереди себя гнали и мирных жителей.
Сталинские агитаторы вроде авантюриста Мехлиса пытались вину за провал керческого десанта переложить на «добровольцев», на крымских татар. Это вопиющая ложь. Как уже доказано — разгром немцами Керченкого фронта, потеря Керченского плацдарма и более полутора сотен тысяч людей, большого количества военной техники произошли из-за бездарности таких «военных специалистов» как Мехлис и ему подобные. Крымский фронт был разгромлен в мае 1942 г. дивизиями 11-й армии Манштейна.
Из Николаева в Симферополь были доставлены советские военноепленные, представители восточных народностей, в том числе и крымские татары.
Информация из архива института истории АН СССР (Дело 21.Л.14) о прибытии весной 1942 г. из Николаева в Симферополь 4 тысяч крымских татар-добровольцев от начала и до конца является ложью. Она с большим удовольствием заимствована бериевскими спецслужбами из немецко-фашистских источников. Институт Истории и его хозяева не брезговали ничем для обоснования выселения из Крыма и геноцида крымскотатарского народа.
На мой взгляд, работу по разоблачению лжи и клеветы, направленных против нашего народа, надо продолжать…
Я верю, что наш миролюбивый, волевой и мудрый народ добьется возвращения всего, что у него было отнято преступным режимом, и продолжит мировую жизнь на своей родине — в Крыму, как это было до его выселения.
Сеитумер Османов ,
Подготовил к публикации Асан Хуршутов
(Из книги: Османов С.О. «Дорога длиною в век» — Симферополь. «Доля», 2007)
16.04.2015
Как сражались крымские партизаны (Очерк 4)
Предлагаем вашему вниманию серию очерков Сеитумера Османова, участника партизанского движения Крыма, ученого-биолога, уроженца деревни Буюк Озенбаш Куйбышевского района Крымской АССР (ныне с. Счастливцево Бахчисарайского р-на Республики Крым).
Очерк 4. Сатанинская записка Сталина
«Хватит об этом молчать!» — таким призывом заканчивается материал, опубликованный в газете «Арекет» (20.12.1997) под заглавием «Предательство, какого не знала история» (публикация из газеты «Комсомольская правда в Украине», посвященная судьбе участников обороны Севастополя в 1941-1942 гг.) Приведенные сведения по существу были ответом С. Спиридонова на вопросы корреспондента «КП» Николая Сухомовского.
Полковник Спиридонов многие годы жизни посвятил изучению архивных документов, мемуарной и другой литературы, а также поиску сведений о судьбе участников героической эпопеи.
Он обоснованно утверждает, что именно в результате грубых ошибок, допущенных командованием в 1942 году на фронтах юга страны, советские войска потерпели сокрушительное поражение, сопровождавшееся огромными потерями материальных и людских ресурсов. Врагу удалось ликвидировать Керченско-Феодосийский плацдарм, захватить города Севастополь и Харьков.
Официальное сообщение Ставки ВГК от 04.07.1942 г. «По приказу Верховного командования 3 июля советские войска оставили город Севастополь» полковник Спиридонов считает грубой ложью.
На самом же деле судьба Севастополя и его защитников была предрешена еще 30 июня, когда с согласия И. Сталина было принято решение эвакуировать из города только 200-300 человек ответственных командиров и политработников, включая командующего Черноморским Флотом и Севастопольским Оборонительным районом (СОР) вице-адмирала Ф.Октябрьского. Эта эвакуация, санкционированная ВКГ, а точнее — трусливое бегство командования — состоялось в ночь с 30 июня на 1 июля 1942 г. когда в городе еще шли бои.
ВКГ тщательно скрыло от широкой общественности факт, что оборонявшие Севастополь войска без боеприпасов, продовольствия и воды были предательски оставлены на поле боя — на растерзание фашистских захватчиков. И это в условиях, когда имели возможность эвакуировать Севастопольский гарнизон морским путем.
Парадоксально, но факт, что даже корабли Черноморского флота не были использованы для обороны собственной базы Севастополя. Они не были использованы и для эвакуации защитников этой базы. Берегли флот, а не людей.
Полковник Спиридонов прав, утверждая, что главными виновниками этого предательства были: вице-адмирал Ф. Октябрьский, министр ВМС адмирал Н. Кузнецов, командующий Северокавказским направлением маршал С. Буденный и Верховный Главнокомандующий И. Сталин.
Я считаю, что к этому списку надо добавить Льва Мехлиса — политического авантюриста — личного представителя Сталина в составе командования Крымского фронта. (В мае 1942 г. Крымский фронт потерял Керченско-Феодосийский плацдарм, 176 тыс. человек, всю боевую технику. Захваченные там танки и артиллерию фашисты использовали против защитников Севастопольского Оборонительного района).
Виновники поражения советских войск в Севастополе в июне 1942 г. изобразили это поражение как победу. В сообщении Совинформбюро говорилось: «Слава о главных организаторах обороны Севастополя войдет в историю Отечественной войны…» и т.п. Речь идет только о «главных организаторах», а не героических участниках обороны, которые были оставлены на произвол судьбы и забыты.
Полковник Спиридонов иначе оценивает это поражение, напоминая о том, что защитники Севастополя в 1941 году отбили два штурма. Можно не сомневаться, что они отбили бы наступление противника и в июне 1942 г., если бы бездарное командование не предало войска СОРа.
Мне, участнику антифашистского сопротивления в Крыму, было известно, что немцы в 1942 г. в районе Севастополя захватили в плен огромное количество наших солдат. Севастополь был превращен в огромный лагерь для военнопленных… Чудом оставшиеся в живых защитники Севастополя после войны преследовались карательными органами Берии.
Спиридонов рассказал о горькой судьбе героя Советского Союза сержанта Марии Байда, которая пережила ад фашистских лагерей, а после войны терпела издевательства в застенках советской контрразведки.
Среди защитников Севастополя, после падения города, среди пленных были и крымские татары.
Хочу коротко рассказать о судьбах хорошо известных мне двоих уроженцев Буюк-Озенбаша — защитников Севастополя. Один из них Мемет Куртбедин (Аджы-Куртбедин). До войны Мемет был биологом, специалистом по вирусологии. Работал преподавателем в Симферополе. В армии — с начала войны. Служил в медсанбате. С отступающей военной частью попал в Севастополь и участвовал в его обороне. В 1942 г. после падения главной базы ЧФ погиб в плену.
Эбазер Абла оглу Тоймаз до войны работал трактористом в колхозе. С начала войны он — матрос береговой обороны в Севастополе… После падения города ему удалось избежать немецкого плена и лесными тропами пробраться в родной Озенбаш.
В 1943-1944 гг. Эбазер Абла огу — участник партизанского движения в составе 9-го отряда Южного Соединения крымских партизан. Он — участник боев за освобождение Крыма. С 18 мая 1944 г., как и весь народ крымских татар, Эбазер — спецпереселенец. Работал в Узбекистане.
В 1952 г. он был арестован, обвинен по ст. 58 Уголовного кодекса закрытым судом. Был приговорен к смертной казни. Трое суток находился в камере смертников. Смертный приговор был заменен 25-летним тюремным заключением с последующим лишением гражданских прав сроком на 5 лет.
Срок отбывал на «комсомольской стройке» в Башкирии. Полностью реаблитирован в 1957 году. Эбазер Абда оглу Тоймаз умер 14 марта 1981 г. в г. Симферополе, похоронен на кладбище села Мазанка.
Я считаю, что полковник в отставке Станислав Владимирович Спиридонов совершил подвиг и заслужил всенародную благодарность и признание. Своими многолетними исследованиями и поиском он установил и доказал, что поражения советских войск на фронтах юга страны — в районе Керченско-Феодосийского плацдарма и Севастопольском оборонительном районе (1942) было следствием бездарности командования.
Им установлено и доказано, что героические защитники Севастополя (стотысячный гарнизон) не были эвакуированы, хотя имелись возможности их эвакуации морским путем. Этот акт предательства защитников Севастополя ВГК тщательно скрывало от советской общественности. Боясь огласки, после войны сталинские сатрапы преследовали защитников города, чудом оставшихся в живых.
Выражаю редакции газеты «Арекет» глубокую благодарность за публикацию этого ценного исследования по истории Великой Отечественной войны. Хотелось бы узнать, удалось ли полковнику С.В. Спиридонову опубликовать свой труд в полном объеме? Желательно было бы узнать, как реагировали на эту публикацию другие органы периодической печати Крыма.
Коварством и сверхвероломством сталинского руководства было и то, что свою вину и ответственность за неудачи, поражения на фронтах Крыма оно решило переложить на плечи крымских татар, обвинив их в «измене родине». Кульминацией этой многолетней клеветы, политических и военных провокаций против крымских татар стала сатанинская записка И.Сталина, адресованная Государственному Комитету Обороны. (Рассказывая об этой записке, я пишу по памяти, можете уточнить). В ней содержалось обвинение «в предательстве, измене родине» народа крымских татар в 1941-1944 гг. и мысль о необходимости его наказать «выслать навечно из Крыма, лишив всех гражданских прав».
Как было сказано ранее, сталинское руководство еще до войны начало подготовку этой чудовищной операции. Эта операция продолжала готовиться и в годы оккупации Крыма фашистами. В 1944 г. Сталин и его правительство решили, что настал момент завершить эту провокацию. ГКО решило выслать народ крымских татар навечно, лишив его всех прав и имущества. Выселение было осуществлено молниеносно. Для людей, измученных войной и оккупацией, это был страшный и неожиданный удар.
Для народа это был абсолютно неприемлемый и глубоко враждебный акт. Тем не менее, весь народ, не сговариваясь (для этого не было ни времени, ни возможности) принял единственно правильное решение — подчиниться диктату. Не согласен с рассуждением о том, что в 1944 г. наш народ был обманут. В 1944 г. имел место не обман, а ультиматум, вооруженный разбой и диктат. На «размышления» и сборы было только 15 минут.
Крым был наводнен войсками НКВД, подчиненными ведомству палача Берии. Малейшее сопротивление окончилось бы для народа катастрофой. Люди это хорошо понимали. Со стороны представителей народа крымских татар не было сделано ни одного выстрела. Это факты.
Описание трагической картины выселения крымских татар из их исторической родины — Крыма посвящены многочисленные воспоминания. О картине выселения из Куйбышевского и Бахчисарайского районов Крыма и о сложившемся жутком положении в опустевших селах и деревнях в первые дни после выселения народа рассказано в воспоминаниях моего друга детства и соседа Мемета Абла оглу Тоймаза, который был шофером большегрузного автомобиля. Он еще два месяца оставался в Крыму, служа в армии и развозя различные грузы.
Его рассказ записал и опубликовал в турецком журнале («Эмель» №197, 1998 г. Анкара) его сын — журналист Энвер Озенбашлы. В этом замечательном, правдивом документальном рассказе, к сожалению, допущен целый ряд неточностей, ошибок. Например, упомянутая в рассказе (стр.88) Эфтаде (Мамутова Эфтаде — С.О.) была сестрой не жены Мемета (как утверждается в рассказе, в тексте на турецком), а сестрой матери Мемета, которую звали Айше апте.
На той же странице сказано, что немцы при отступлении (в тексте) сожгли бензином деревню Буюк-Озенбаш … из 700 домов в деревне сохранилось примерно 10-15, что также является не совсем точным.
Дело в том, что Буюк Озенбаш и еще более сотни других татарских деревень и сел горного Крыма были сожжены и уничтожены не весной 1944 года, когда немцы отступали, а осенью 1943 года, когда фашисты проводили длительную карательную операцию против крымских партизан. Успеха тогда они не достигли. Зато издевались, убивали мирных жителей, грабили, уничтожив более сотни населенных пунктов.
Осенью 1943 года по заданию своего командира мною составлены два акта о злодеяниях немецких фашистов в деревнях Стиля и Коуш. Подобные акты были составлены и о других уничтоженных деревнях Крыма. Прошли многие десятилетия, но до сих пор помню, что в одном разрушенном доме в деревне Стиля были обнаружены тела молодой женщины и грудного ребенка.
Было установлено, что немецкий офицер зверски изнасиловал эту женщину (куски разодранной одежды лежали рядом, а затем выстрелами в голову убил ее и ребенка. В соседнем полуразрушенном доме лежала больная старуха, изнасилованная группой немецких солдат. Эти акты лежат в архивах крымских партизан.
В апреле 1944 года согласованные боевые операции частей советской армии и крымских партизан против оккупантов были настолько сильными и стремительными, что немецко-румынские войска вынуждены были отступать, оставляя города и деревни. Им не позволили уничтожить даже заминированные и подготовленные к взрыву историко-культурные и экономически важные объекты.
Несмотря на неточности считаю, нужным документальный рассказ ветерана Великой Отечественной войны Мемета Абла оглу Тоймаза, в исправленном от ошибок виде, опубликовать на крымскотатарском и русском языках (если это не было сделано раньше).
Таким образом, чего очень хотело, но на что не осмелилось даже российское самодержавие (именно полностью вытравить из Крыма всех его коренных жителей — крымских татар) сделали обезумевшие и кровожадные И.Сталин и его правительство.
Крымские татары, покидая родину в черных эшелонах, были уверены, что этот кошмар кончится, что справедливость восстановится, восторжествует ПРАВДА и народ «вернется в край родной», на Родину — в Крым…
Сеитумер Османов,
участник партизанского движения Крыма
Подготовил к печати Асан Хуршутов
15.04.2015
Как сражались крымские партизаны (Очерк 3)
Очерк 3. Еще раз о бескровной операции крымских партизан
Статья о бескровной операции крымских партизан была опубликована в газете «Янъы дюнья» (24.07.1991 г.).
Объявленной целью этой операции было привлечение на сторону партизан вооруженных и других лиц, работавших в созданной оккупантами местной администрации, для их участия в боях по освобождению Крыма. Эта операция, по-видимому, имела и необъявленную часть цели, которая оставалась секретом командования.
Прежде всего, хочу подчеркнуть, что в начале ноября 1941 года оккупация немецкими войсками Крыма (за исключением Севастопольского оборонительного района) была свершившимся фактом. Эта оккупация продолжалась 2 года и 5,5 месяцев.
Считаю своим долгом особо подчеркнуть и то, что жители советского Крыма, как и всего Советского Союза, были глубоко враждебно настроены против оккупантов.
Тем не менее, ради самосохранения и выживания, они вынуждены были (как временная мера) пойти на контакты с военной администрацией оккупантов и участвовать (определенной своей частью) в работе местных органов. Альтернативы этому не было. Органы советской власти самоликвидировались, местами — даже до появления войск противника. Вот так в Крыму, как и на других оккупированных территориях страны, появились мэры городов, старосты сел и районов, переводчики, полицейские, специалисты различных служб, учителя, врачи. Все они были вынуждены взяться за свои дела во имя жизни…
Среди этих людей оказались и предатели интересов своего народа. Но таких было немного. Большинство же этих людей были и остались патриотами своей родины, помогали мирному населению, подпольщикам, партизанам, разведчикам Красной Армии…
В апреле 1944 года, за двое суток до начала боевых действий по освобождению Крыма от немецко-фашистских интервентов, нам сообщили, что по приказу Главного командования (по-видимому, не без участия ведомства Л. Берии) отряды всех трех Соединений крымских партизан должны провести специальные бескровные операции.
Командование 9-го отряда Южного соединения крымских партизан на своей территории проведение такой операции возложило на автора этих строк. В качестве помощников были выделены два молодых бойца, вооруженных автоматами и гранатами. Моя миссия была сугубо мирная. Поэтому свое оружие я оставил на базе отряда. Выполняя задание, я со своими помощниками, побывал в деревнях Юкъары Керменчик, Гъавр и Фотисала и передал призыв Главкома Советской Армии, обращенный к сельским старостам, полицейским и другим лицам, в силу разных обстоятельств работавших в органах местной администрации.
В призыве содержалось примерно следующее: «В создавшейся сложной, критической обстановке в Крыму, подумайте и переходите к партизанам. В операциях по освобождению Крыма участвуйте совместно с советскими солдатами». Кроме этого в призыве было сказано, что лицам с оружием в руках, принимающих участие в боях по освобождению Крыма, обещается учет этого факта при рассмотрении их дел соответствующими органами. (Здесь я должен оговориться, что письменный текст обращения Главкома я лично не увидел. Всё, что сказано — это со слов командира и начальника штаба нашего отряда).
Мое общение со старостами, полицейскими и другими лицами, работавшими в органах местной администрации, носило характер многочисленных коротких бесед с каждым в отдельности или же с небольшими группами людей. С моей стороны никакого нажима, угроз не было, людям давалось время подумать и самим принимать решение. Мы указывали время и место сбора для лиц, готовых перейти на сторону партизан.
Из вышеназванных и прилегающих сел (а слух о бескровной операции распространился быстро) на сторону партизан перешло около 70 человек. Мы с ними сразу же направились на базу нашего отряда — в деревню Стиля. На всю операцию было отведено двое суток. Надо было торопиться.
По пути, когда наша группа поднялась на возвышенность (плато) между долинами рек Бельбек и Кача, мы встретились с другой, такой же группой людей, собранных представителями другого партизанского отряда из других деревень. Из этой встреченной нами группы часть людей изъявила желание отправиться в наш, девятый, отряд. К нам присоединились и группа полицейских (20 человек) Куйбышевского района во главе с их начальником Али Эфенди. Таким образом, количество людей в нашей группе намного увеличилось. Многие из них имели при себе оружие (винтовки, автоматы, пистолеты и даже ручной пулемет). Среди привлечённых были и безоружные молодые парни, изъявившие желание сражаться с врагом вместе с партизанами.
Такое успешное завершение бескровной операции 9-го отряда, подобных операций крымских партизан в целом, было результатом огромной работы по развитию партизанского движения края с осени 1942г. В этой связи следует особо отметить известное Постановление бюро Крымского обкома партии, принятое осенью 1942 года и снятие со своих должностей тогдашних руководителей крымских партизан — командующего Мокроусова и комиссара Мартынова за их враждебные действия и клеветническую политику в отношении народа крымских татар.
Исключительное значение для развития партизанского движения имело и пополнение рядов крымских партизан пятьюдесятью коммунистами-добровольцами летом 1943 года. В результате этих и других принятых мер уже во второй половине 1943 года и начале 1944 года партизанское движение в Крыму, и в особенности среди крымских татар, приняло массовый характер. Партизанам верили, к их голосу прислушивались.
Произошли определенные изменения в качественном составе интересовавшей нас категории граждан. Часть бандитствующих старост и полицейских были наказаны партизанами. На них устраивались засады. Другая часть была вынуждена сменить место жительства, т.е. бежали.
На должность старост и полицейских население само выдвигало своих надежных людей. Иногда эти посты люди занимали только по настоятельной просьбе местных жителей. Многие из них были связаны с подпольем. Все вышеперечисленное, а так же, то, что партизаны говорили и действовали от имени Главного Военного Командования Советской Армии, определили успех бескровной операции.
Следует особо отметить успех этих операций в горно-лесной и предгорной зонах Крыма, где были расположены селения крымских татар. Поэтому основной контингент перешедших на сторону партизан — это были крымские татары. Мне представляется, что главным образом для этого и предприняты были эти «бескровные» операции.
Всех собранных людей я передал, ожидавшим нас командиру и комиссару 9-го отряда. При этом присутствовал и командир 7-й бригады Л.И. Вихман.
На следующий день утром я узнал, что Али Эфенди расстрелян. Бывший начальник полиции Куйбышевского района Али Эфенди был обвинен в «измене родине» и решением чрезвычайного суда расстрелян. Я был уверен тогда, не сомневаюсь и в данное время, что командир 7-й бригады Л.И. Вихман и комиссар 9-го отряда М. Мамутов (главные организаторы судебной расправы) подозрительно быстро решили судьбу этой неординарной личности.
Партизанам 9-го отряда было известно, что в 1943 г. Л.И. Вихман и М. Мамутов сотрудничали с Али Эфенди. Давали ему задания и получали от него ценные секретные сведения о гарнизонах, планах противника. Все было нормально. Потом что-то случилось, и в этом обвинили Али Эфенди. Мамутов (не без согласия Вихмана) как-то под видом встречи организовал засаду-покушение на жизнь Али Эфенди, но эта затея провалилась.
Али Эфенди высвободился из «объятий» нападавших и ушел, не причинив им вреда. Провалилось и, организованное одновременно с засадой на самого Али Эфенди (в тот же день и час), нападение группы партизан на руководимый Али временный лагерь полицейских в деревне Айрыгуль. Полицейские не захотели воевать против партизан и, воспользовавшись темнотой, рассеялись в ночи.
Несмотря на всё содеянное с ним, Али Эфенди с двадцатью вооруженными полицейскими пришел в 9-й партизанский отряд и в устном рапорте, в присутствии Л. Вихмана и М. Мамутова, заявил, что готов выполнить любое задание. Как видно, за собой он вину не чувствовал. Явился к партизанам, воспользовавшись обращением и обещаниями Главного Военного Командования. П
одробнее на эту тему написано в моей статье «Али Эфенди ким эди?» («Янъы дюнья», 04.09.1992) и в четырех откликах на нее, опубликованных той же газетой («Янъы дюнья» от 06.11.1992 г. и 26.02.1993 г.). Как выяснилось, Али Эфенди — это был Али Бекиров, уроженец деревни Янджу Куйбышевского района, младший из шести братьев знатной семьи Бекировых, учитель, член ВКП (б), участник Великой Отечественной войны, лейтенант. Избежал немецкого плена. С начала 1942 года был начальником полиции Куйбышевского района.
В письмах-откликах утверждают, что он вместе с главой районной администрации Куддусом Эфенди совершил много добрых дел и помог населению пережить фашистсткую оккупацию. В откликах приведены конкретные факты о положительной деятельности Али Эфенди. Высказано твердое мнение, что Али Бекиров внедрился в полицию по заданию подпольной организации, чтобы получить возможность для активной патриотической деятельности.
Подобное утверждение Ремзи Рустемов услышал от ныне покойного отца — Рустема Бекирова (1886 года рождения). Отец, как пишет Ремзи, категорически заявлял: «Али Бекиров не изменил родине» (см. «Янъы дюнья» 26.02.93). О тайных политических мотивах службы Али Бекирова в полицлии говорится и в статье Эдема Усеинова, хорошо знавшего Али Эфенди.
Факты антифашистской деятельности крымских татар, работавших в органах местной администрации, были широко известным, распространенным, стихийным явлением. Эти факты своевременно (по горячим следам) не были изучены. Помешала трагедия выселения нашего народа. В архивах об этих фактах сведений нет. Деятельность Али Эфенди является одним из подобных красноречивых фактов служения родине. Только так я расцениваю деятельность Али Бекирова.
В чем конкретно выразилась вина Али Эфенди? Ответ на этот вопрос имеется в статье Э. Усеинова («Янъы дюнья», 04.09.92), который приводит слова очевидца: «Он (Али Эфенди — С.О) одно из заданий (руководителей партизан — С.О.) не смог выполнить».
В статье Усеинова фамилия очевидца не названа. Однако, познакомившись с его статьей, я понял, что автор имел ввиду комиссара 8-го отряда Южного Соединения Абкерима Аширова, который был одним из самых активных организаторов и участников партизанского движения в Крыму в 1943-1944 гг. Я также понял, что говоря о задании, которое якобы не смог выполнить Али Эфенди, имелось ввиду другое — ошибки, допущенные при проведении операции по разгрому гарнизона оккупантов в деревне Фотисала осенью 1943 года.
Перед началом этой боевой операции, в которой участвовали партизаны 7-й бригады, нас — партизан 9-го отряда — ознакомили с разведданными о фотисалинском гарнизоне и приложенная схематическая карта были исчерпывающими. Тогда нетрудно было догадаться, что эти материалы получены с помощью Али Эфенди.
При реализации же этого, хорошо составленного плана, были допущены отклонения и ошибки, вызвавшие потери личного состава. В любом случае ошибки эти были допущены организаторами боевой операции. Они свои ошибки решили переложить на плечи Али Эфенди и поспешно казнили его, не дав ему возможности высказаться перед общественностью партизан и оправдаться.
Подробнее обо всем этом — в моей рукописи «Нападение партизан на гарнизон оккупантов» (в связи с откликами на статью «Али Эфенди ким эди»?). В 1993 году рукопись заказным письмом была направлена в Симферополь в адрес редакции газеты «Янъы дюнья». О ее судьбе мне ничего не известно. Копия сопроводительного письма на имя Аблязиза Велиева и экземпляр рукописи у меня сохранились.
Приведенные мною в отряд люди были разделены на группы и распределены по нескольким соседним отрядам. В нашем отряде была оставлена группа около 25-30 человек, командиром которой назначили меня. В операциях по освобождению Крыма наш 9 отряд действовал в Куйбышевском районе.
Группа, подчиненная мне, выполняла конкретные поручения командования отряда, взаимодействуя с группой партизан, командиром которой был мой друг, уроженец Буюк Озеншаба человек с львиным сердцем — Осман Базиргян. О действиях бойцов двух наших групп при освобождении Крыма я коротко рассказал в очерке «Акъикъат ве тек акъикъат («Янъы дюнья», 18.05.1991).
Мне известно, что такая же группа приведенных мною людей оказалась в составе 8-го партизанского отряда (командир — Алиев, комиссар — Аширов Абкерим), действовавшего тогда в районе г. Ялты.
Все перешедшие на сторону партизан патриоты с оружием в руках участвовали в операциях по освобождению родной земли. Однако сразу же после освобождения Крыма от фашистских захватчиков все эти советские граждане без следствия и суда были объявлены врагами народа и репрессированы. Мне лично известно, что так было в Куйбышевском, Бахчисарайском, Ялтинском районах.
До сих пор помню — была середина апреля 1944 года. Большая группа крымских татар, пришедших в партизанам и участвовавших в боевых операциях по освобождению Крыма, а затем объявленных врагами народа, была из Куйбышевского и Бахчисарайского районов этапом доставлена в Бахчисарай и размещена во дворе Хансарая. Группу арестованных охраняли как особо опасных преступников.
Помню слова начальника РОВД, человека из центра, который обращаясь к своим работникам и партизанам, сказал: «Проходите к арестованным, если найдете подходящую для себя обувь и одежду заберите и оставьте взамен свою изношенную». Эти слова означали, что арестованные уже были на положении особо опасных преступников. (Партизаны, хотя и были плохо одеты и обуты, но «щедростью» начальника не воспользовались). Так было повсюду в Крыму.
Все арестованные были репрессированы. Другими словами, они были расстреляны или же замучены в сталинских лагерях смерти. Оставшиеся в живых после отбытия срока в этих лагерях, характеризуя свое состояние, называли себя «живыми трупами». Утверждая так, я имею ввиду, в частности Эдема Усеинова — автора статьи «Али Эфенди акъкъында» («Янъы дюнья», 1992 г.).
Таким образом, бескровная вначале операция крымских партизан имела свое кровавое продолжение. Это было тщательно, с учетом политической обстановки в оккупированном Крыму (высокий патриотизм коренных жителей, а также массовость, боевитость и авторитет партизанского движения), подготовленная ведомством Л. Берии и объявленная от имени Главного Командования диверсионная операция, главной целью которой было уничтожение большой группы вооруженных людей — крымских татар, переживших немецко-фашистскую оккупацию и готовых без колебания выступить против оккупантов. Впоследствии эту готовность они доказали на деле.
Нам представляется, что указанную категорию вооруженных людей карательные органы Берии-Сталина рассматривали как возможную серьезную помеху при проведении готовящейся депортации крымских татар. Поэтому указанные органы решили обманным путем собрать, использовать в боевых операциях при освобождении Крыма, а затем, объявив их врагами народа, уничтожить.
Кроме того, объявление еще одной большой группы крымских татар врагами народа увеличивает «количество коллаборационистов из числа крымских татар», а это усиливало «козырь» Берии и Сталина в пользу выселения всего народа крымских татар.
Коварство и кощунство Сталина и Берии заключалось еще и в том, что для осуществления своих гнусных целей-провокаций и диверсий против народа крымских татар — они использовали и священное освободительное партизанское движение в Крыму. При этом рядовые партизаны оказались обманутыми пособниками этого преступления.
Руководители партизан эти секреты знали с самого начала «бескровной партизанской операции». В этом теперь уже у меня сомнений нет. Именно поэтому Вихман и Мамутов быстро, бесшумно, хладнокровно приняли решение о расстреле Али Эфенди. Они знали, что примерно такая же участь ожидает и других, перешедших на сторону партизан граждан.
В архивах крымских партизан и органов МВД Крыма какие-то сведения об этих жертвах сталинизма должны быть. Эти сведения наверняка фальсифицированы. Тем не менее, они позволят установить общее число этих жертв узнать некоторые конкретные сведения о каждой из них, составить их списки.
Наш народ, широкие круги общественности вправе узнать и об этих зверствах, предшествовавших выселению крымскотатарского народа. Наши молодые историки должны продолжить изучение этих драматических событий. Наш долг — решить вопрос о реабилитации всех погибших, но все еще не реабилитированных.
Я имею в виду, в частиости, Али Бекирова и многих других, расстрелянных и замученных в тюрьмах. Надо официально снять с них клеймо «врагов народа».
Сейтумер Османов,
участник партизанского движения Крыма
Подготовил к печати Асан Хуршутов
Дополнительные материалы по теме:
14.04.2015
Как сражались крымские партизаны (Очерк 2)
Предлагаем вашему вниманию серию очерков Сеитумера Османова, участника партизанского движения в Крыму, ученого-биолога, уроженца деревни Буюк Озенбаш Куйбышевского района Крымской АССР (ныне с. Счастливцево Бахчисарайского р-на Республики Крым).
Очерк 2.
Бомбардировка советской авиацией татарских сел горного Крыма осенью 1943 года
В очерке «Внук Османа Эфенди из Озенбаша» я коротко рассказал о статье Юрия Бекировича Османова «Тарихкъа такълид» («Янъы дюнья»,10.09.93 г.) где он критикует рассуждения историка А. Зарубина о коллаборационизме в Крыму в годы Великой Отечественной войны» («Колесо обозрения», №8, август 1993 г.).
Ю.Б. Османов оценивает позицию историка как клеветническую по отношению к народу крымских татар. Приводимые историком факты взяты из фальсифицированных архивов, повторяют ложь и клевету сталинистов.
Кроме того, историком не были учтены — «забыты» целый ряд фактов и факторов, имевших место тогда в Крыму, без учета которых невозможно понять, правильно оценить масштабы, роль и значение борьбы крымских татар против германского фашизма.
Среди «забытых» историком фактов Ю.Б. Османов отметил, в частности, и факт бомбардировки советской авиацией ряда татарских деревень горного Крыма, когда в них не было оккупантов.
Юрий Бекирович Османов считает, что эта акция была запланирована и проведена как прецедент для последующего обвинения крымских татар…
Достоверность этого факта у меня сомнения не вызывает потому, что я сам был очевидцем такой бомбардировки.
Была вторая половина осени 1943 года. Близилась к концу карательная операция немецких оккупантов против партизан. Будучи своевременно осведомлены о планах противника партизаны подготовились и успешно отражали атаки карателей, часто сами проводили наступательные операции, изматывая силы и нанося урон врагу.
Наш 9-й отряд в начале вражеского наступления на лес сменил свое место дислокации, а мирных жителей деревни Стиля перебазировал в недоступный для карателей горно-лесной массив Каспана, где был организован лагерь для гражданских лиц. Сам отряд занял новую позицию, удобную для обороны. Позднее, в ходе боев, отряд маневрировал, нанося удары по противнику. Озлобленные фашисты издевались над мирным населением, сжигали целые деревни в горно-лесной местности с целью создать мертвую зону вокруг партизан.
9-й отряд выполнял и задания вышестоящего начальства. Однажды штаб отряда получил необычное задание — разжечь костры для ориентировки самолетов-бомбардировщиков, идущих бомбить деревни крымских татар Стиля и Коуш Бахчисарайского района. Было указано время и место для разжигания костров. Выполнение этого задания было поручено отделению партизан, командиром которого был Осман Исмаил оглу Базиргян. В операции участвовал и автор этих строк.
Нам, партизанам, тем более — советскому командованию было тогда известно, что в деревнях Стиля и Коуш дома были сожжены немецкими войсками. Эти деревни были пусты: в них не было на тот момент ни жителей, ни вражеских гарнизонов. Поэтому для нас цели, смысл этой бомбардировки оставались неясными, непонятными. Однако приказ центра мы не обсуждали, а выполняли.
Выполнили и этот приказ: в указанное время и в указанном на карте месте костры были зажжены. Через некоторое время в небе над кострами появились два самолета-бомбардировщика, которые направились в сторону деревень Стиля и Коуш. Вскоре мы услышали разрывы сброшенных бомб.
Считаю нужным еще раз напомнить о том, что в уже упомянутой мною статье Яя Касымова содержится информация, согласно которой Мокроусов и Мартынов в 1942 году обратились к командированию Советской Армии с просьбой подвергнуть бомбардировке мирные татарские деревни Кучук Озенбаш и Стиля.
Согласно свидетельства Эскендера Рамазанова («Арекет», 21.07.95) вечером 16 мая 1942 года советские самолеты подвергли бомбардировке село Буюк Озенбаш, когда в нем не было немецких солдат. От бомбардировки погибли 18 человек (стариков и детей), было ранено 30 жителей.
Я думаю, что перечисленными фактами не исчерпываются все случаи бомбардировок советской авиацией татарских деревень и сел горного Крыма. Тем не менее уже известные материалы свидетельствуют о том, что секретные службы Л.Берия и И.Сталина в своей диверсионной деятельности — планах против крымских татар этим бомбардировкам населенных пунктов горного Крыма придавали особое значение.
Как уже сказано, эти бомбардировки были использованы врагами нашего народа как прецедент, предлог для обвинения крымских татар в несуществующих грехах. Кроме того, такие бомбардировки и подобные им провокационные акции имели целью затормозить и помешать массовому участию крымских татар в партизанском движении против фашистских оккупантов.
Эти попытки провалились. Крымские татары выступили активными борцами против иноземных захватчиков, против чумы ХХ века — фашизма…
Сеитумер Османов,
участник партизанского движения Крыма
Подготовил к публикации Асан Хуршутов
Дополнительные матениалы по теме:
13.04.2015
Как сражались крымские партизаны (Очерк I)
Предлагаем вашему вниманию серию очерков Сеитумера Османова, участника партизанского движения в Крыму, ученого-биолога, уроженца деревни Буюк Озенбаш Куйбышевского района Крымской АССР (ныне с. Счастливцево Бахчисарайского р-на Республики Крым).
Я верю…
В очерках рассматриваются некоторые известные мне события из истории подполья и партизанского движения в Крыму 1941-1944 гг. В них по-новому освещены некоторые события и факты, известные из моих прежних публикаций.
В частности, красной нитью проходит мысль о наличии постоянной антитатарской деятельности.., использования для этих провокаций партизанского движения.
Эта деятельность… началась до войны, продолжилась в годы войны и фашистской оккупации, а затем до самого выселения народа.
Наши историки должны продолжать исследовательскую работу по проблеме, которую я затронул, поскольку это нужно для полного восстановления истины. Это нужно для широкой общественности Крыма, чтобы выбить из рук шовинистов и других противников народа их отравленное оружие лжи.
Я верю, мое слово отзовется в сердцах и будет не напрасным.
Очерк 1. О партизанском движении в 1941-1944 гг.
В статье, опубликованной в газете «Арекет» (26.11.1997 г.) и посвященной партизанскому движению и антифашистскому подполью в Крыму в 1941-1944 гг., Айше Мемеджанова приводит интересные сведения… Она рассказала об участии 12-го партизанского отряда в операциях по освобождению Крыма от оккупантов, упомянула командира отряда Парамонова Михаила Федоровича, назвала имена нескольких бойцов отряда и другие факты.
В связи с этим я нашел нужным высказать некоторые уточнения, замечания и дополнения, и свои соображения по затронутым вопросам. Прежде всего считаю нужным отметить, что М.Ф. Парамонов весь период немецко-фашистской оккупации Крыма храбро сражался против захватчиков. О нем следует говорить и писать.
В октябре 1943 года М.Ф. Парамонов был назначен командиром вновь организованного 7-го партизанского отряда в составе бригады, комиссаром которой был М.В. Селимов, а командиром — М. Македонский. Бойцами нового отряда были жители и уроженцы крымскотатарских сел Буюк Озенбаш, Стиля и Коуш, люди, хорошо знавшие друг друга.
Парамонов М.Ф., возглавлявший отряд, сразу же нашел подход к бойцам, пользовался их уважением и доверием. Позже Михаил Федорович возглавил и успешно руководил 12-м партизанским отрядом, в состав которого вошла и часть бойцов, с которыми Парамонов ранее служил. Среди них был и командир группы Эмир-Асан Куртмоллаев со своими бойцами…
В самом начале Великой Отечественной войны Эмир-Асан Куртмоллаев свою супругу Акифе Сафаевну и дочь Ленияр отправил к дальним родственникам в Алма-Ату, а сам ушел на фронт командиром взвода пехотного полка. Он участвовал в тяжелых сражениях на юге Украины и на севере Крыма. Ему чудом удалось избежать немецкого плена и вернуться в Симферополь. Более года он вел подпольную антифашистскую агитационную работу среди населения. Пришло время, он получил очередной номер газеты «Красный Крым» и прочел слова «Все — к оружию!» Куртмоллаев ушел в партизанский лес и взял в руки оружие.
Эмир-Асан был глубоко интеллигентным, очень скромным и мягким в обращении с людьми человеком. Однако эти качества не мешали ему при выполнении задания организовывать диверсии, пускать под откос железнодорожные составы, груженные вражескими солдатами и боеприпасами. Участвуя в боевых операциях по освобождению Крыма от оккупантов, Эмир-Асан Куртмоллаев со своей группой, наряду с другими действиями, разминировал известные всему миру винные подвалы Массандры. Спас их от разграбления и уничтожения.
…Я хорошо знал его отца — Куртмолла агу по прозвищу «Къушакъсыз». Его дом стоял на пригорке у обочины шоссе при въезде в Буюк Озенбаш. У Куртмолла агъа кроме Эмир- Асана были еще два сына и две дочери. Один из сыновей — Эмир-Усеин был расстрелян немцами в Буюк Озенбаше.
С Эмир-Асаном мы познакомились и подружились будучи студентами Крымского пединститута, организованного на базе Таврического университета. Мы учились на разных факультетах. Эмир-Асан окончил Восточный факультет, остался в Симферополе, закончил аспирантуру и более 10 лет проработал в пединституте и в НИИ крымскотатарского языка и литературы. Опубликовал целый ряд научных работ по крымскотатарскому языкознанию, был соавтором четырех школьных учебников грамматики родного языка. Я же аспирантуру окончил в Ленинграде, работал в Архангельске, Челябинске, Севастополе…
Как старые друзья и убежденные антифашисты мы вновь встретились в Симферополе в марте 1942 года. Встретились в тяжелое для страны, для народа и нас время. У меня в кармане были паспорт, военный билет и диплом кандидата наук. В симферопольской полиции я выступил свидетелем того, что Эмир-Асан Куртмоллаев не был мобилизован и в Красной Армии не служил, его паспорт, военный билет и другие документы похищены грабителями, опустошившими его квартиру. Таким путем, Э. Куртмоллаев получил от симферопольского полицейского управления справку, заменяющую паспорт и военный билет. Сейчас я понимаю, что за такой обман меня могли расстрелять. Но тогда я об этом не думал.
В 1943 году в лес к партизанам через Буюк Озенбаш мы шли также вместе. Мы одновременно вступили в состав 7-го партизанского отряда. Потом я оказался в 9-м отряде, а Э. Куртмоллаев — в 12-м…
После войны мы регулярно переписывались… Эмир-Асан с семьей жил в Алма-Ате, где работал преподавателем истории СССР и казахского языка. Когда же вышел запрет на преподавательскую деятельность для крымских татар, не состоявших в КПСС, он стал инспектором Минпрома Казахстана.
Эмир-Асан Куртмоллаев Кушаксыз (1902-1973) умер и похоронен в Алма-Ате. При жизни он не смог получить партизанский билет и удостоверение участника Великой Отечественной войны. Эти документы после его смерти были вручены вдове и дочери. В данное время в Алма-Ате живет преподаватель музыки Леньяр Эмир-Асановна Куртмоллаева.
Упомянутый в статье Айше Мемеджановой Сервер Мейдаш был уроженцем и жителем не Фоти-Сала, а Буюк Озенбаша. Он был бойцом 9-го партизанского отряда, участвовал во многих болевых операциях. Сервер Мейдаш геройски погиб в бою при штурме партизанской бригадой фашистского гарнизона в селе Фоти-Сала…
Значительную часть своей статьи А. Мемеджанова посвятила рассказу о встречах с известным организатором партизанского движения в Крыму в 1943-1944 годы Мустафой Вейсовичем Селимовым.
М.В. Селимов начал свою партизанскую деятельность в должности комиссара отряда. Потом стал комиссаром бригады, а в последствии — одним из организаторов и комиссаром Южного соединения крымских партизан. (Подробнее о жизни и деятельности М.В. Селимова можно прочитать в очерке журналиста А. Велиева «Федакярлыкъ» в газете «Ленин байрагъы» от 01.07.1981 г.)
Утверждение автора статьи, что Бекир Османов сражался в Южном соединении ошибочно. Дело в том, что М.В. Селимов в партизанский лес был заброшен 25 июня 1943 года в составе большой группы (50 человек) партработников-добровольцев для поддержки и активизации партизанского движения в Крыму. Среди десантированных было много крымских татар. Роль и значение такого пополнения для развития движения народных мстителей в Крыму переоценить невозможно.
Бекир Османов же вступил в Куйбышевский партизанский отряд первого ноября 1941 года, в центре Куйбышевского района Крымской АССР поселке Албат, где этот отряд был организован. Командиром отряда был назначен бывший сотрудник РОВД Неджмединов, комиссаром — бывший председатель райисполкома Аметов. Отряд был укомплектован и состоял из работников районных и сельских учреждений — членов партии. Кандидат в члены ВКП(б) Б. Османов с определенными трудностями был включен в состав отряда.
Отряд сразу же отправился на свою базу, расположенную в лесном массиве горы Бойка. Во второй половине ноября 1941 г. Куйбышевский партизанский отряд был неожиданно атакован немецкими карателями, был разбит и перестал существовать… Немецкие войска подозрительно быстро освоились в районе, добрались до находящейся далеко в горах базы отряда.
Думается, что здесь имело место прямое предательство. В этом плане для размышления привожу небольшой отрывок из статьи Яя Касымова (см. «Ленин байрагъы» от 06.04.1989 г.), где говорится: «Житель Махачкалы А.И. Олеша (участник партизанского движения в Крыму) писал редакции журнала «Звезда» о том, что Мокроусов сотни сбежавших от оккупантов и взявших в руки оружие, и стремившихся бороться с немцами патриотов — татар гнал из леса и предавал в руки гитлеровцев».
Подробнее о трагедии Куйбышевского партизанского отряда можно прочесть в очерке Бекира Османова «Отряднынъ дженкявер куньлери» «Фронтовые будни отряда») (журнал «Йылдыз», № 5, 1989 г.).
Считаю нужным подчеркнуть, что очерк этот посвящен одной боевой операции Севастопольского партизанского отряда. В очерке коротко сообщено и о разгроме Куйбышевского отряда в ноябре 1941 г. О некоторых подробностях этой трагедии можно узнать также из моей статьи «Акъикъат ве те акъикъат» в газете «Янъы дюнья» от 8 мая 1991 года.
Возвращаясь к вопросу о партизанской деятельности Бекира Османова, следует сказать, что она проходила главным образом в составе Севастопольского партизанского отряда. Бекир Османов выполнял и отдельные разведывательные задания командования крымских партизан и за проявленные при этом мужество и героизм представлен к высшей правительственной награде. (См.: Интервью Г.Л. Северского газете «Достлукъ», 10.09.1989 г.) Таким образом, Бекир Османов был участником партизанского движения в Крыму в 1941-1942 гг. Позже он был отправлен в тыл для лечения и отдыха.
…На страницах крымских газет, издающихся на русском языке, многие годы периодически появляются статьи, в которых муссируется вопрос о степени участия крымских татар в подполье и партизанском движении.
Отношение крымских татар к оккупационному режиму носило характер массового, стихийного сопротивления. В связи с выселением крымских татар, в свое время этот вопрос остался неизученным. Не исследованной осталась и подпольная антифашистская деятельность многих крымских татар. Они о своей работе и борьбе отчетов не писали, в архивах о них сведений нет.
Авторы многих клеветнических статей отстаивают давно осужденный и отброшенный, лживый тезис о том, что в подполье и партизанском движении против фашистских оккупантов роль — участие крымских татар, якобы, была относительно меньше, чем у русских и других народов, представители которых жили тогда в Крыму. И наоборот, якобы, изменников-коллаборационистов среди крымских татар было больше, чем среди других национальностей. В качестве аргументов этой лжи используются данные фальсифицированных архивов, сомнительных источников, занимаются подтасовкой фактов и прямым обманом.
Секреты этой кухни раскрыты, разоблачены в ряде статей, но эти статьи в Крыму напечатаны только на крымскотатарском языке… Учитывая это обстоятельство, я нашел нужным напомнить те «цифры» и «факты», которые часто повторяют наши недруги в своих писаниях, и дать им объективное объяснение…
В статях часто повторяются данные о том, что в январе 1943 года в Крыму было всего 262 партизана, из них русских — 145, украинцев — 68, белорусов — 6, татар — 6, грузин — 6 и другие… Здесь «не замечены» два важный момента. Во-первых, осенью 1942 года командование эвакуировало на Большую землю многочисленную группу партизан для лечения и отдыха.
По анализу профессора Рефика Музафарова, эта эвакуация была вызвана тем, что непригодные к строевой службе в армии (по возрасту или по состоянию здоровья) гражданские лица выдерживают условия партизанской жизни всего около года. Таким образом, к январю 1943 года в лесах Крыма было оставлено небольшое количество молодых, здоровых людей.
Однако преобладающее большинство оставшихся партизан русской и украинской национальности до войны не были жителями Крыма. Это были те, кто попал в партизанский лес из действующих частей Красной Армии, не сумевших осенью 1941 года прорваться в осажденный Севастополь и вынужденных отступить к партизанам. После неудачного Судакского десанта (январь 1942 г.) часть солдат, оставшихся в живых, также пробилась к партизанам Крыма. Среди упомянутых 262 человек, как пишет Р. Музафаров, «были и крымские татары, но их было очень мало, около нескольких десятков человек».
Иногда вытаскивают и такой «факт». «В партизанских отрядах в течении 2,5 лет непрерывно воевали 4 татарина». Из такой «информации» у читателя создается впечатление, что в партизанских отрядах два с половиной года служили сотни, тысячи человек «а татар только четыре». На самом деле это совсем не так. На самом деле таких (воевавших в лесах партизан весь период немецкой оккупации полуострова — ред.) было всего-навсего 27 человек. Из них 14 военных, (они не были жителями Крыма). Из оставшихся 13 партизан — жителей Крыма — четверо были крымскими татарами. Это соотношение вполне нормально.
Публикуются и такие данные, что к 15 января 1944 годад в партизанских отрядах Крыма было 3735 человек. Из них русских — 1944, украинцев — 348, белорусов — 22, крымских татар — 598 (из них 262 человека ранее служили в добровольческих формированиях немцев), 69 армян, 134 грузина (из них часть ранее была в добровольческих формированиях немцев) и представители других национальностей.
Анализируя этот материал, Р. Музафаров выявил, что в январе 1944 г. значительная часть партизан, говоривших на русском, украинском и белорусском языках до войны не были жителями Крыма. Кроме того, преобладающее большинство их ранее служили в добровольческих формированиях оккупантов. Этот факт Музафаров подтвердил, приведя специально выдержки из «документальных произведений» Н. Лугового («Побратимы», 1966 г.), А. Лазоркина («Добровольцы», газета «Крымская правда от 16.08.1967 г.), а также из работы «Братья говорят» (Симферополь, 1968 г.).
Таким образом в январе 1944 года среди крымских партизан разных национальностей (русские, украинцы, грузины, армяне, крымские татары, азербайджанцы и другие) значительное количество составляли люди, ранее находившиеся в различных добровольческих формированиях немцев. Все это факты, от которых клеветникам никак не отвертеться.
В 1942-43 годы в Симферополе и в других городах Крыма имелись части так называемой «Русской освободительной армии» (РОА) и другие добровольческие формирования, укомплектованные, главным образом из плененных красноармейцев и часто не по их доброй воле, а путем применения коварных фашистстких методов в спецлагерях и тюрьмах для военнопленных. Поэтому и не случайно эти добровольцы» с оружием в руках поодиночке и группами присоединились к партизанам, когда представлялась возможность. Это было делом не простым и не легким. Но все это было. Автор этих строк был свидетелем всего, что сказано выше.
Авторы клеветнических статей «забывают» или просто отрицают, что в 1941-42 годы командующий партизанским движением в Крыму Мокроусов и комиссар Мартынов проводили открыто враждебную политику против крымских татар, обвиняя народ во всех неудачах партизан, виновниками же были они сами — Мокроусов и Мартынов.
В Постановлении от 18 октября 1942 г. бюро Крымского обкома ВКП(б) решительно осудило неправильные, политически вредные их рассуждения о том, что, якобы, крымские татары враждебно относятся к партизанам. Бюро обкома подчеркнуло, что «крымские татары, как и все другие трудящиеся Крыма, враждебно относятся к немецким и румынским оккупантам». В тексте постановления о продуктовых базах партизан сказано так: «хотя продуктовые базы были разграблены фашистами, но это расценивалось, как преступления крымских татар и появившиеся в лесу граждане расстреливались».
Хочу особо подчеркнуть, что газеты, печатающие клеветнические материалы о партизанском движении, полностью игнорируют это мудрое, объективное и актуальное по сей день постановление бюро Крымского обкома партии.
10 ноября 1989 года в газете «Достлукъ» было опубликовано интервью председателя областного комитета крымских партизан Г.Л. Северского, который в 1941-42 годы был заместителем командующего, а с конца 1942 г. и в 1943 г. — командующим движением крымских партизан. Отвечая на вопросы корреспондентов газеты, он сообщил о проведенной подготовительной работе (комплектование партизанских отрядов, подготовка материальной базы в 1941 г.) и о результатах боевой деятельности крымских партизан в 1941-42 гг.
Материалы интервью такого компетентного лица, как Г.Л. Северский, были во многом очень основательными и исчерпывающими. Приведенные данные ярко свидетельствуют о том, что в рядах партизан против фашистских захватчиков с начала и до конца оккупации Крыма активно, самоотверженно сражались и крымские татары. Однако в своем интервью Г.Л. Северский фактически также проигнорировал Постановление бюро Крымского обкома партии от 18 октября 1942 года. Ведь в 1941-42 гг. Северский был заместителем командующего движением крымских партизан Мокроусова. За допущенные нарушения в партизанском движении определенную ответственность несет и сам Георгий Леонидович.
В интервью особо подчеркнуто то, что во многих книгах и публикациях появившихся после выселения крымских татар, имена передовых людей народа не упомянуты или даны в извращенном, очерненном виде. В книгах же Вергасова, Первенцева, Македонского выдающиеся партизаны-патриоты Родины из крымских татар изображены как «враги народа», «немецкие шпионы».
Но я категорически не согласен с генералом Северским квалифицировавшим эти акты клеветы против крымских татар как «грубые ошибки», допущенные в отношении к отдельным лицам. Всё это — провокации, совершенные для очернения, оскорбления и уничтожения крымских татар, для оправдания преступления 18 мая 1944 г. Нельзя до сих пор прикидываться не понимающими все это. Авторы подобных книг, содержащих клевету, разжигающих национальную неприязнь, оскорбляющих честь и достоинство крымских татар, как и любого другого народа, должны быть привлечены к судебной ответственности.
Прошли многие десятилетия с тех пор как обсуждаемые события происходили. В настоящее время очевидно, что правильно оценить, квалифицировать деятельность руководителей партизанского движения в Крыму в 1941-1942 гг. возможно лишь с учетом общей политической обстановки в Крымской АССР в предвоенные годы и в самом начале войны с Германией.
Перед началом войны политическая обстановка в Крыму была очень сложной. По чьей-то злой воле среди населения циркулировали разные, не совсем понятные слухи.
Вот что писал об этом ныне покойный Яя Касимов (министр юстиции Крымской АССР в предвоенные годы — ред.) в статье «Бу насыл олгъан эди» («Как это было») в газете «Ленин байрагъы от 04.01.1989 г.:
«В конце 1930-х годов, в условиях усиления репрессий, страха, безнадежности из арсеналов царских чиновников были подняты планы изгнания всех крымских татар из Крыма. Все это, как и при царизме, обосновывалось возможностью войны с Германией и Турцией. Разговоры по этому поводу волновали, сильно тревожили людей. Время показало, что эти опасения не были беспочвенными. Дело дошло до того, что в первые дни войны в военкоматах Крыма молодых крымских татар в наши вооруженные силы не брали»…
Я, Османов Сеитумер, 1907 года рождения, автор этих строк, был свидетелем, очевидцем всего того, что написано в статье Яя Касымова. Должен заметить и то, что в начале войны с германским фашизмом меня дважды приглашали на призывной пункт Севастопольского городского военкомата. Оба раза, ознакомившись с моим паспортом, военным билетом младшего лейтенанта, документами об образовании и ученой степени, без медосмотра и без мотивировки возвращали домой. То же повторилось после моего переезда на работу в Куйбышевский район в райцентр Албат. В Куйбышевском райвоенкомате таким же образом поступили и с агрономом Бекиром Османовым, и с преподавателем физики из Буюк Озенбаша Рамазаном Исмаиловым. Все эти люди не были членами компартии.
Раздумывая обо всем сказанном, о преступлениях, совершенных командующим крымских партизан Мокроусовым и присланным из центра комиссаром Мартыновым, невольно прихожу к выводу, что все эти явления, события, факты были звеньями одной единой коварной цепи политических провокаций. Организующим, направляющим центром этих политических, идеологических и военных провокаций могло быть только ведомство Л. Берии в Москве и его органы на местах. Несомненно, что все это делалось с ведома и согласия политического руководства страны во главе с И.В. Сталиным.
Следовательно, Мартынов и Мокроусов выполняли инструкции ведомства Берии — ложью, клеветой, политическими и военными провокациями искусственно создавали «материалы», компрометирующие народ крымских татар для обоснования тогда еще тайных планов изгнания крымских татар с их исторической родины — Крыма. Не подлежит сомнению и то, что эти планы тогда действительно были тайными и для многих партийных органов и в том числе для бюро Крымского обкома партии.
Именно по этой причине бюро Крымского обкома партии удалось объективно, правдиво разобраться и выяснить, осудить антитатарскую деятельность присланного из центра Мартынова, а также Мокроусова, и отстранить их от руководства движением крымских партизан, и в известной степени исправить положение. Говорю «в известной степени» потому что провокации против крымских татар имели место в партизанском движении и в последующие 1943-1944 годы. Решение бюро Крымского обкома партии 1942 года, посвященные анализу ошибок в партизанском движении, об устранении Мартынова и Мокроусова имели большое политическое значение, имеют таковое и в настоящее время…
На маевке-митинге 2 мая 1997 года первый секретарь КПК Л. Грач выступил против «переписывания истории». Он хотел бы оставить, сохранить историю Крыма с печатью геноцида 1944 года.
Не выйдет…
Сеитумер Османов,
участник партизанского движения Крыма
28.04.2019
Нурсултан предложил Три диалога
В ходе выступления на сессии Второго форума международного сотрудничества «Один пояс, один путь» в Пекине Нурсултан Назарбаев предложил новую геополитическую реальность «Три Д». — «Три Д» означает необходимость налаживания «Трех диалогов». Первый затрагивает глобальный уровень – это диалог между США, Россией, Китаем и Европейским Союзом, — сказал Елбасы….
27.04.2019
Меджит Халилов брал Будапешт
Халилов Митжит (Меджит) Сейдаметович, участник Великой Отечественной войны. Согласно акту от 25.10.1945 г. по л/с 12-й гвардейской кавалерийской казачьей Донской Корсунской Краснознамённой дивизии (командир дивизии – генерал-майор В. Григорович, место дислокации – г. Новочеркасск) фельдшер эскадрона связи гвардии старший лейтенант медицинской службы Халилов Митжит Сейдаметович был награждён медалью…
Халилов Энвер Мамедович, 1921 г.р., был призван в РККА в 1941 г. Балаклавским РВК Крымской АССР. Беспартийный. Приказом № 09/н от 22 августа 1943 г. по 21-й армейской пушечной артиллерийской бригаде (67-я армия Ленинградского фронта) разведчик-наблюдатель 2-й батареи рядовой Халилов Энвер Мамедович был награждён медалью «За отвагу» за…
26.04.2019
Сколько стоит летний Крым
Отдых в Крыму предстоящим летом на одного человека в среднем обойдется в 2800 рублей в сутки, сообщил глава комитета крымского парламента по санаторно-курортному комплексу и туризму Алексей Черняк. По его словам, Крым является самым популярным в России курортом, где отдыхающие в 2019 году планируют провести свои отпуска, а…
Асан Халилев был парторгом истребительного артбатальона
Многострадальная эпопея крымских партизан во многом до сих пор - terra incognito. Даже сегодня, спустя ровно 65 лет со дня начала партизанского движения на полуострове, в учебнике «Новейшая история», по которому учатся все школьники Украины, о крымских партизанах и подпольщиках нет ни слова. Но зато написано о борьбе подпольных групп УПА на территории полуострова в годы оккупации. Беды крымских партизан не закончились с изгнанием оккупантов. Многих из них лишили наград. Некоторых командиров и комиссаров - самый цвет партизанского движения - выслали из Крыма. Среди них - болгарин Генов, греки Македонский, Чусси и Спаи, крымские татары Мустафаев, Селимов и Османов. В учебниках по истории об этом не вспоминают. Не помнят и о том, что во время войны люди в крымских горах умирали не только от пуль врага, но и голодного людоедства.
План войны на полгода
Военная доктрина той поры не предусматривала ни возможности оккупации Крыма потенциальным противником, ни оборону его со стороны Перекопа и Сиваша. Поэтому все батареи, доты были направлены в сторону моря для противостояния морскому десанту. Когда 11 сентября 1941 года немецкие войска начали бои на Перекопе, в это долго не могли поверить, и все основные силы 51-й армии по-прежнему были нацелены против мифического десанта, и 11-й армии противостояла всего лишь одна 156-я стрелковая дивизия.
В срочном порядке в октябре 1941 г. началось формирование партизанских отрядов, и именно тогда были совершены ошибки, не допустив которые, можно было бы избежать многих бед. Крымские отряды формировались так: каждый райком ВКП(б) создавал свой отряд, а затем в обкоме на карте ему указывали будущий район базирования. Вот и получилось, что опора партизан - местное население было им совершенно незнакомо, а как показали дальнейшие события, и чуждо.
Вторая ошибка заключалась в том, как каждый отряд заготавливал себе продовольственные запасы. Естественно, партизаны взяли с собой продуктов максимум на полгода, потому что если бы кто-то тогда сказал, что оккупация продлится дольше, его расстреляли бы за пораженческие настроения. Командиры отдельных отрядов додумались до того, что просто выгружали свой груз в крайних к лесу домах и договаривались с хозяевами, что будут приходить и забирать продукты. И только отряды, сформированные из жителей горной местности, поступили иначе. К примеру, по приказу командира Зуйского партизанского отряда Николая Лугового председатель Мазанского сельсовета Ефим Ерохин ночами перевозил продукты в лес, в одиночестве делал базы, о местонахождении которых, кроме него и командира, не знал никто.
А к чему привела практика случайных баз продовольствия, есть свидетельства в документах: «Уже в первые дни ноября 1941 года совершенно были разграблены базы 4-го и 5-го районов и отрядов Феодосийского, Ичкинского и Сейтлерского. В феврале 1942 года базы потеряли отряды 1-го района, перешедшие на иждивение 2-го района. В 3-м районе дело дошло до катастрофы, там голодной смертью умерли 362 человека и в 11 случаях были факты людоедства».
1 ноября 1941 года нашими войсками был оставлен Симферополь. Дорога на Севастополь была перерезана передовыми немецкими частями. Уже к первой декаде ноября лес был наводнен мелкими группами отступающих красноармейцев и краснофлотцев. Но так как все продовольственные базы были заложены из расчета на определенную численность отрядов, командующий партизанским движением Алексей Мокроусов отдал приказ ни при каких условиях отступающих военнослужащих в отряды не принимать, а по возможности даже вооружаться за их счет.
Как рассказывали ветераны тех первых дней партизанской войны, это было невыносимое зрелище, когда у искавших прибежище военнослужащих отбирали оружие и под угрозой расстрела гнали прочь. Но многие из тех, кто уже побывал в боях (взять на испуг таких окруженцев было трудно), самовольно оставались по соседству, создавая так называемые красноармейские отряды. Отмахнуться от нежелательного пополнения было уже невозможно.
Плоды ошибок
Конечно, со временем большинство командиров Красной армии проявляли себя как талантливые организаторы, и потому выдвигались на командные должности в партизанских отрядах. И почти всегда между кадpовыми военными и командиpами из числа паpтийных советских pаботников возникало противостояние. Причин тому было много. Одна из них состояла в том, что, оказавшись без продовольствия, партизаны были вынуждены снабжаться исключительно за счет населения соседних сел. Ни о закупке продовольствия, ни о взаимовыгодном обмене с населением, для которого неместные «лесные жители» были чужаками, не было и речи. С огромным риском проникнув в село, партизаны силой брали все, что удавалось достать. Такое положение, естественно, не могло устраивать мирное население, тоже страдающее от голода, и этим моментально воспользовались оккупационные власти, которые стали навязывать крестьянам оружие для самообороны. О губительности таких продовольственных операций Мокроусову докладывали командиры и комиссары, но если быть объективными, то у него уже - после всех совершенных ошибок - не было другого выхода: в отрядах начался страшный голод.
Как раз в этот период Мокроусов посещает Зуйский партизанский отряд и видит, что здесь прекрасно организовано питание, люди сыты, здоровы. Но вместо того чтобы похвалить командира за правильную организацию продовольственных баз, командующий обрушивается на Лугового с потоком брани и обвинений: «Зажрались, боевой работы не ведете!» В результате продбаза «сытого» отряда тут же была передана под контроль Центрального штаба.
Между Мокроусовым и кадровыми военными возникли серьезные разногласия и по другому вопросу - о перспективах партизанского движения в Крыму. Профессионалы, исходя из анализа сложившейся ситуации, считали необходимым провести эвакуацию значительного числа партизан и, разделив оставшихся на небольшие группы, проводить только разведывательно-диверсионные операции. Мокроусов был категорически против.
Противоречия переросли в такой антагонизм, что Мокpоусов даже аpестовал комиссаpа 2-го паpтизанского pайона Е.А. Попова и выслал его на Большую землю. Этот шаг для него стал pоковым. Дело в том, что Северо-Кавказским фpонтом, в подчинении котоpого находились кpымские паpтизаны, командовал Семен Михайлович Буденный, в конармии которого и служил в годы Гpажданской войны Попов. Буденный сразу же принял его сторону и, сняв Мокроусова с должности, отозвал его на Большую землю.
Такова была истинная причина его отставки, но для широких масс нужна была официальная версия, и, как всегда, ее подготовил Крымский обком ВКП(б). Дело в том, что партизанское движение в Крыму формально подчинялось и сформированному на базе Крымского обкома ВКП(б) штабу, который возглавлял первый секретарь обкома Булатов. Между обкомом и Мокроусовым отношения не сложились практически сразу, а окончательно обострились после того, как в своих сообщениях Мокроусов, объясняя свои столкновения с местным населением, винил в этом… массовый переход на сторону неприятеля крымских татар. Он даже требовал, чтобы авиация бомбила села, в которых уже были созданы крупные отряды самообороны. Так получилось, что Мокроусов своими сообщениями слово в слово подтверждал то, о чем трубила геббельсовская пропаганда, - что содружество наций оказалось блефом, что «народы Советского Союза приветствуют новый порядок и с готовностью идут на сотрудничество с оккупационными властями».
Сразу же после отстранения Мокроусова появилось постановление Крымского обкома ВКП(б) «Об ошибках, допущенных в оценке поведения крымских татар в отношении партизан, и мерах ликвидации этих ошибок и усилении политической работы среди татарского населения». В постановлении резкой критике было подвергнуто «бывшее руководство партизанского движения». Приводились многочисленные факты случаев помощи со стороны крымскотатарского населения партизанам. На заседании Крымского обкома ВКП(б) 11 августа 1942 года Мокроусов сделал письменное заявление о том, что он отказывается от своих прежних утверждений о татарском населении.
И спустя более полувека после этих событий имя Мокроусова многими произносится с осуждением. Крымские татары наивно связывают именно с ним обвинение народа в предательстве и последовавшую затем депортацию. Не любили его и многие партизаны. Николай Дмитриевич Луговой даже в годы застоя смог пеpедать в своей книге «Побpатимы» непpиязнь к этому человеку, сделав это чрезвычайно тонко, - он вообще не упомянул его ни единым словом.
«Милостыню не подаю!»
Но вернемся в те трагические дни 1942 года. Командующим партизанским движением назначается полковник Н.Т. Лобов, комиссаром - Н.Д. Луговой. Первоначально планируется оставить в лесу не более 9 отрядов численностью по 100 - 200 человек, но после так называемого прочеса 1 августа, в результате которого были утрачены последние базы продовольствия, решают остановиться на 4 - 5 отрядах по 50 - 60 человек. 1 сентября командование партизанского движения издает приказ об эвакуации большей части крымских партизан до 21 сентября 1942 года. Часть партизан (217 человек) удается вывезти на самолетах «Дуглас». Часть - морем. Сотни партизан ушли в степную часть полуострова, чтобы там пережить голодную зиму. Из оставшихся в лесу была сформирована одна бригада в 266 человек.
Но положение по-прежнему оставалось чрезвычайно трудным. В сообщении командованию от 7 августа 1943 года говорилось: «В четырех партизанских отрядах убито в боях 14, умерло с голода 6, пропали без вести 2, расстреляно за людоедство 3 человека».
Снабжение партизан оставалось из рук вон плохим. Как выяснилось впоследствии, во многом это объяснялось тем, что член Военного совета фронта Лазарь Каганович был убежден, что партизаны сами должны добывать себе продовольствие у врага. В мемуарах одного из руководителей партизанского движения в СССР полковника Старинова есть поразительный эпизод: «Я сумел попасть на прием к Кагановичу. Но как только речь зашла о крымских партизанах, он резко прервал меня, заявил, что милостыню не подает, обругал и выставил из кабинета».
31 октября 1943 года части Красной армии вышли к Перекопу. Разведчики докладывали о панике в Симферополе, о явных признаках подготовки врага к эвакуации. Из прилегающих к лесу деревень, из степных районов в партизаны потянулись люди. Вернулись к ним многие из тех, кто ушел из леса в 1942 году. Число партизан, а следовательно, отрядов, бригад, соединений росло не по дням, а по часам. Создаются три крупных соединения: «Южное» - командир М. Македонский, комиссар М. Селимов; «Северное» - командир П. Ямпольский, комиссар Н. Луговой и чуть позднее «Восточное» - командир В. Кузнецов, комиссар Р. Мустафаев. В этот период руководство партизанского движения, уверенное в скором освобождении Крыма, призывает жителей сел уходить в лес под защиту партизан.
Все это находит отклик в душах людей. В лес идут тысячи: старики, женщины, дети… В район действия только 1-й бригады Северного соединения пришли 3200 жителей 37 окрестных деревень. Но долгожданное освобождение Крыма неожиданно оказалось отложенным на неопределенный срок. Войска 4-го Украинского фронта были перенацелены Ставкой на освобождение Никополя и Криворожского бассейна, который имел огромное значение для авиационной промышленности Германии. Бои на Перекопе прекратились, и фашистское командование вновь смогло бросить против партизан крупные силы.
Как бы то ни было, на 15 января 1944 года численность крымских партизан составляла 3733 человека: русских - 1944 (52%), крымских татар - 598 (16 %), украинцев - 348 (9%), грузин - 134 (3,6%), армян - 69 (1,8%).
13 апреля был освобожден Симферополь. После освобождения всего Крыма представитель Ставки Верховного Главнокомандующего, маршал Василевский подписал представление на присвоение звания Героя Советского Союза самым прославленным партизанским командирам: А. Вахтину, Н. Дементьеву, Г. Грузинову, В. Кузнецову, М. Македонскому, Ф. Федоренко. Большую группу должны были наградить орденами Ленина, Красного Знамени и т.д. Но когда представитель крымских партизан, командир 18-го отряда Алексей Ваднев привез наградные документы в Москву, то был ошеломлен тем, как на его глазах их… бросили в урну.
«Татар надо было лучше воспитывать!» - презрительно бросил ему в лицо чиновник из наградного отдела. Это «воспитание» скоро коснулось и крымских болгар, армян и греков. И в самом деле, не могла же партия отправить, к примеру, грека Македонского в депортацию со званием Героя Советского Союза!
Несправедливость по отношению к крымским партизанам была хоть в какой-то степени восстановлена после того, как Луговой, которому дали скромную должность секретаря обкома по рыбной промышленности, сумел уговорить командующего Черноморским флотом, адмирала Октябрьского наградить оставшихся в Крыму на партийно-советской работе бывших партизан своим приказом (командующий имел право награждать от ордена Красного Знамени до любой медали включительно). Вновь к вопросу о награждении вернулись только к двадцатилетию Победы.
С каждым годом все меньше и меньше остается тех, кто испытал на себе всю славу и трагедию крымского партизанского движения. И хочется верить, что вместе с ними не уйдет память о тех трагических событиях и на смену пусть суровой, но правде не придет красивая, но никому не нужная и опасная ложь.